---

 SANCTA SANCTORUM
1.
Закат был великолепен.
Словно беспечный художник опрокинул свою палитру на небосвод, полыхавший всеми оттенками алого и нежно-розового, постепенно переходящего ближе к зениту в салатовый, который, в свою очередь, становился на востоке густо синим, предвещая скорое наступление тьмы.
– Ты готов? – негромко поинтересовался отец-иезуит Доминик, переведя взор с небес на грешную землю.
– Да, професс1, – стараясь выглядеть собранным и серьезным, хотя душа его выплясывала неприличные па в предвкушении третьей, завершающей его обучение экзаминации, ответил Конрад. Доминик, прекрасно понимавший его состояние, вздохнул и, смиренно покачав головой, сказал:
– Тогда пошли.
Конрад немного нервно поправил перевязь своего меча, ставшую вдруг удивительно тяжелой и неудобной. И торопливо двинулся следом за учителем, широкими размеренными шагами устремившегося к их цели.
А она была уже совсем близко. Об этом свидетельствовало практически все: и деревья, скрученные неведомой силой и изнемогавшие под спудом плотных фестонов паутины, оплетавшей их ветви; и отчетливый запах тлена, вздымавшийся от самой земли, словно наполненной разлагающейся плотью; и зловещее карканье ворон, единственных птиц, не покинувших это место.
– Что здесь произошло? – понизив голос до еле слышного шепота и испуганно озираясь по сторонам, спросил Конрад.
– Так было всегда, – скупо ответил Доминик, не оборачиваясь. Конрад, взглянув на его непривычно посуровевшее лицо, не рискнул продолжать расспросы. А вскоре это вовсе вылетело у него из головы, поскольку ветви изувеченных деревьев внезапно расступились, и перед ними открылось большое озеро, от которого веяло застарелой гнилью – и непонятной, но явственной угрозой, вызывавшей у Конрада нервный озноб и сосущее ощущение под ложечкой, забытое им, казалось, давным-давно.
– Подождем здесь, – внезапно остановившись, сказал Доминик и устало опустился прямо на землю, по-восточному скрестив ноги.
– Подождем чего? – непонимающе пожал плечами Конрад.
– Полночи, – спокойно пояснил професс. – Раньше этого срока Врата не откроются.
И, посмотрев на небо, успевшее уже стать бархатно-черным, украсившись неяркими блестками мерцающих в недосягаемой высоте звезд, добавил:
– Уже совсем скоро.
Конрад судорожно сглотнул. Определенно, эта экзаминация, столь отличная от всех предыдущих, нравилась ему все меньше и меньше – как и место, выбранное для ее проведения.
Немного помявшись, он все же решился последовать примеру професса и присел рядом с ним на корточки, крепко сжимая рукоять своего меча.
Заметив это, Доминик усмехнулся.
– Расслабься и перестань душить оружие. Здесь нам никто и ничто не угрожает.
– Тогда зачем мы здесь? – удивленно посмотрел на него Конрад. Доминик вздохнул, внезапно сникнув.
– Remember! – глухим, немного надтреснутым голосом произнес он, подняв вверх указательный палец. – Помни! Именно это сказал Карл I, взойдя 27 января 1649 года на эшафот под окнами собственного дворца. Призыв этот был обращен ко мне, его духовнику, принявшему его исповедь накануне казни. И сейчас, после смерти лорда-протектора2, пришло, наконец, время исполнить данное мной тогда королю обещание.
– Какое? – затаив дыхание, спросил Конрад.
– Вернуть королевскую печать, этот символ и дух всего Британского королевства, ее законному наследнику.
– Так она у вас? – изумленно воскликнул Конрад и, не сдержавшись, злорадно ухмыльнулся. – А Кромвель прилагал столько усилий по ее розыску, не давая покоя своим индепендентам ни днем, ни ночью!
– Нет, – покачал головой Доминик. – Его величество в тот момент не мог доверять никому, и потому не раскрыл эту тайну даже мне. Однако я знаю, в отличие от Кромвеля, с чего нужно начинать поиски печати. А вернее, ОТКУДА их нужно начинать.
И он широким жестом обвел раскинувшееся перед ними водное пространство, выглядевшее сейчас во сто крат чернее ночного неба над ним.
Где-то в вышине, невидимый в окружавшей их непроглядной тьме, громко и пронзительно каркнул потревоженный во сне ворон. Непроизвольно оглянувшись на этот звук, Конрад несколько секунд бесцельно всматривался в едва различимые в свете звезд деревья, а когда повернулся обратно, професс уже стоял на ногах, машинально отряхивая свою сутану от приставшего к ней сора.
– Пора, – каким-то бесконечно уставшим тоном произнес Доминик и, не глядя на Конрада, шагнул прямо в воду.
Ахнув, Конрад рванулся было за ним, стремясь удержать его от этого безумия – и замер, широко раскрыв в изумлении рот. Вода, выглядевшая такой глубокой, под стопами професса даже не шелохнулась, словно была замощена обсидианом, и он шел по ней без всяких усилий, не производя ни единого всплеска.
– Ты со мной? – отойдя от берега на десяток шагов, бросил через плечо совершенно ошеломленному Конраду Доминик, словно только что вспомнив о его существовании.
– Д-да, – клацнув зубами, промямлил тот и торопливо принял вертикальное положение, покачнувшись на ставших вдруг непослушными ногах. Професс стоял, выжидательно глядя на него, и Конрад, с трудом переборов внутреннее сопротивление, нехотя ступил на такую ненадежную опору. И недоверчиво хмыкнул, убедившись в ее поразительной прочности.
– Почти как зимой на Темзе, – озвучил он свои ощущения. И, осторожно пошевелив ногой вперед-назад, добавил: – Только совсем не скользко.
– И только это не Темза, – мрачно присовокупил Доминик и, одарив Конрада тяжелым взглядом, продолжил свое движение вперед, к ему одному известной цели. Смущенно потупившись, Конрад поплелся за ним, дав себе слово никогда больше не раскрывать рта, если его ни о чем не спрашивают.
Однако он едва не нарушил это обещание, когда заметил, что местность вокруг них начала вдруг изменяться: сперва совсем чуть-чуть, но постепенно эти изменения делались все явственнее и очевиднее, пока не затронули абсолютно все. В какой-то момент Конрад находился еще на нереальной тропе, проложенной прямо по поверхности таинственного озера – и внезапно оказался в мрачной пещере, полной тяжелых, похожих на стелющийся под его ногами дым, испарений. С ее потолка свешивались, словно занавеси, клочья вездесущей пыльной паутины, а по стенам сочилась влага и странная, слабо фосфоресцирующая слизь, шевелящаяся и подергивающаяся, будто живая.
– Не отставай, – сдавленно и немного раздраженно приказал професс. Конрад кивнул, и не думая спорить. Это место порождало в нем даже не страх, а откровенный, всеподавляющий ужас, не шедший ни в какое сравнение с тем чувством, что вызывали в нем окрестности озера. И потеряться здесь, оставшись в полном одиночестве, ему хотелось меньше всего на свете.
А потеряться в этой пещере, как вскоре он убедился, не составило бы никакого труда и куда более искушенному спелеологу, чем он.
Начавшись с довольно узкого прохода, через пару десятков ярдов она внезапно расширилась и стала неудержимо ветвиться, словно раскидистый куст, выбрасывающий во все стороны все новые и новые побеги. Вскоре Конрад уже совершенно утратил какое-либо представление о своем местоположении в ней, и если бы не присутствие професса, знавшего, судя по его уверенности, дорогу наизусть, он наверняка ударился бы в неконтролируемую панику, убежденный, что ему предстоит до конца его дней бродить по этому грандиозному неповторяющемуся лабиринту.
Занятый своими переживаниями, Конрад не сразу обратил внимание на шум, вдруг коснувшийся его слуха. Сглаженный расстоянием, он походил на невнятный гул множества голосов, но чем ближе они с Домиником подходили к его источнику, тем яснее становилось, что это всего лишь рокот прибоя, непрерывной волной набегавшего на неведомый берег.
– Здесь что, еще и море есть?! – потрясенно спросил Конрад, не веря самому себе.
– Не море, – все также угрюмо и немногословно поправил его професс. – Река.
Он ткнул пальцем перед собой и, выглянув из-за его плеча, Конрад увидел в конце пещеры широкий водный поток, пересекавший ее поперек и исчезавший в давившемся непроницаемым мраком туннеле.
Однако куда больше существования этой подземной реки Конрада заинтересовало наличие на ней лодочника, терпеливо дожидавшегося их у ветхого, источенного гнилью и червями причала.
– Вы знаете мою плату? – бесстрастно спросил лодочник – неопрятного вида старик, кутавшийся в невообразимую хламиду, состоящую, казалось, из одних ничем не связанных друг с другом лоскутков, – когда они подошли поближе.
– Знаем, – кивнул Доминик. И положил в протянутую ладонь четыре медных монеты неизвестной Конраду чеканки. В глазах лодочника, мутно блестевших из-под низко надвинутого капюшона, впервые появились следы хоть каких-то эмоций.
– Что ж, святой отец, – своим скрежещущим голосом произнес он, мерно звякая полученной мздой, – свой путь ТУДА вы оплатили. А как насчет платы за путь ОБРАТНО?
– Алчность – грех, – спокойно отозвался професс. – Свой обратный путь мы и оплатим на обратном пути.
Уверенно игнорируя недовольную мину лодочника, Доминик перешагнул через низкий борт не менее ветхой, чем причал, лодки и занял место на ее носу. Конрад, чувствовавший себя совсем не уверенно, поспешил последовать его примеру – и едва не сверзился за борт, слишком сильно качнув ненадежный челн.
– На Ахероне шуметь не надо, – неодобрительно проскрипел лодочник, сверля смущенного Конрада пронзительным взглядом. – Да и купаться в нем никому не рекомендуется.
Издав короткий, но крайне неприятный смешок, он с кряхтением поднялся с банки и, навалившись на длинный корявый шест, отполированный его ладонями до блеска, оттолкнул свой челн от пристани.
– Держитесь крепче, смертные, – глядя на своих пассажиров сверху вниз, с кривой ухмылкой посоветовал он им. – Поплывем с ветерком.
И, выведя лодку на стремнину, направил ее прямо в зияющий зев туннеля, похожего на раззявленную пасть мифического Пифона.
Вскоре Конрад воочию убедился, что совет лодочника – он даже в мыслях не решался называть его Хароном, опасаясь за свой рассудок – оказался совсем не праздным. Попав в теснину туннеля, Ахерон явил им весь свой необузданный нрав, ревя на перекатах и остервенело бросаясь на любое возникавшее перед ним препятствие, будь то одинокий подводный камень или же крутой изгиб берега. Челн в такие моменты уподоблялся крошечной щепке, угодившей в бурный водоворот; его то подбрасывало вверх, к самому потолку туннеля, щерящегося клыками сталактитов, то со всего маха швыряло вниз, в разверзавшуюся вдруг прямо под ним бездну. Судорожно вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в борта лодки, в промежутках между этими рывками Конрад размышлял о том, что пользоваться подобной рекой в качестве транспортной артерии способен только сумасшедший или самоубийца. Однако лодочник проявлял редкостное искусство в управлении своим утлым суденышком, да и на лице сидящего напротив него Доминика не было и тени беспокойства, и Конрад смирился со своим положением плохо принайтованного багажа, тем более что ничего другого ему просто не оставалось.
– Приехали, – вдруг сказал лодочник и, резко толкнув челн в сторону, удивительно мягко причалил его к невесть откуда взявшейся пристани.
– Жди нас здесь, – приказал ему Доминик и покинул лодку, не дожидаясь возражений. – Мы быстро.
Конрад, чувствовавший себя как выжатый лимон, последовал его примеру, не веря, что все закончилось. Его ноги подкашивались, перед глазами все плыло, а желудок упорно старался вывернуться наизнанку, но ему это было безразлично, поскольку он стоял на твердой земле, чего он не чаял испытать уже никогда в этой жизни.
– Ты в порядке? – с тревогой и участием посмотрел на него професс.
– Вполне, – слабым голосом отозвался Конрад и слегка притопнул каблуком по доскам пристани, чтобы самому окончательно убедиться в этом.
– В первый раз всегда так, – хмыкнул за его спиной лодочник. – Хотя, – подумав, добавил он, – второго раза обычно не бывает.
И разразился визгливым, кудахтающим смехом, довольный собственным остроумием.
Однако Конрад даже не повернул в его сторону головы, занятый совершенно другим. Его глаза, словно притянутые магнитом, устремились к каменной лестнице, начинавшейся прямо за пристанью и крутыми зигзагами вздымавшейся на невероятную, головоломную высоту, ведя к распахнутым настежь воротам, казавшимся с такого расстояния совсем крохотными.
– Добро пожаловать в ад, – без тени насмешки сказал ему Доминик.
И это была истинная правда.

2.
– Никогда не думал, что путь к вечным мукам может быть таким долгим, – запыхавшись, произнес Конрад, преодолевая очередную – пятисотую? тысячную? – ступеньку этой по-настоящему адской лестницы.
– Дорогу осилит идущий, – философски отозвался професс, несмотря на свой возраст выглядевший куда менее утомленным, нежели его молодой спутник.
– Надеюсь только, что в ее конце мне не придется сражаться еще и с Цербером, – мрачно проворчал Конрад, начавший всерьез опасаться такой перспективы.
– Кербером, – поправил его Доминик и еле заметно улыбнулся. – Насчет этого не беспокойся. Он стережет не вход в Аид, а выход из него, и не станет чинить нам никаких препятствий.
– Уже легче, – себе под нос пробурчал Конрад, немного успокоенный, однако все же проверил, как выходит из ножен его меч – просто так, на всякий случай. И со стоном поднял немилосердно нывшую ногу на следующую ступень.
Когда они с профессом достигли, наконец, верхней площадки, икры у Конрада сводило жестокой судорогой, а его грудь вздымалась и опадала подобно кузнечным мехам. Однако он тут же позабыл об этом, узрев перед собой предмет их недавнего разговора – Кербера, с подозрением смотревшего на людей с высоты своего трехметрового роста, почти полностью перегораживая далеко не маленькие Ворота Ада.
Громко икнув, Конрад застыл, не в силах поверить собственным глазам. Прекрасно знавший античные мифы – иезуитское образование обязывало – он ждал чего угодно, но только не двуногое чудовище из ночных кошмаров, больше всего похожее на вставшего на дыбы крокодила, с устрашающей пастью, щетинившейся целым частоколом острейших клыков.
– Это… пес?! – чуть слышно выдохнул Конрад, не шевеля даже пальцем, чтобы не спровоцировать атаку.
– Нет, конечно, – нормальным голосом ответил професс. – Но должны же были наши предки хоть как-то обозначить существо, которое они никогда не видели? А поскольку Кербер здесь действительно исполняет роль собаки, они его так и назвали.
– А как же три головы? – рискнул скосить на него глаза Конрад.
– Поверь мне, – с чувством сказал Доминик. – Для подобной работы ему вполне хватает и одной его пасти.
В этот момент Кербер, уставший от бездействия своих визитеров, предупреждающе обнажил свои устрашающие клыки, способные, наверное, в один укус прикончить матерого быка, и глухо заворчал.
– Ну-ну, не надо сердиться, – ласково проворковал професс, шагнув вдруг вперед и останавливаясь в каком-то ярде от зверя. – Мы не сделаем тебе ничего плохого.
Протянув руку, Доминик бестрепетно коснулся чешуи на груди Кербера и легонько поскреб ее ногтями, не обращая внимания на копошившихся на ней паразитов. Опешив от такой наглости, адский пес позволил профессу подойти к себе вплотную, за что был вознагражден интенсивным почесыванием шеи и подбородка, где насекомые явно досаждали ему больше всего. Прикрыв глаза и суча несоразмерно коротенькими передними лапками, имевших всего по два когтистых пальца, чудовище застыло в блаженном трансе, полностью отдавшись нежданному удовольствию.
– Ты можешь пройти, пока я его отвлекаю, – ни на миг не прерывая своего занятия, сказал Доминик стоявшему за его спиной Конраду. Тот хрипло кашлянул, выходя из ступора, и нехотя стронулся с места. Он двигался предельно осторожно, чтобы не произвести ни малейшего шума, однако Керберу это было, похоже, все равно: сейчас можно было бы вынести из Аида хоть самого повелителя подземного царства, и пес даже не шелохнулся бы, занятый куда более приятным делом. Но Конрад, прекрасно понимавший это умом, тем не менее и не подумал расслабляться, по крайней мере до тех пор, пока не протиснулся в узкий зазор, остававшийся между чешуйчатым боком зверя и Вратами, и не очутился далеко за ними, вне досягаемости их пугающего стража.
Здесь он остановился, дожидаясь своего наставника. А тот еще несколько минут не расставался со своим новым приятелем, тщательно обчесывая его, пока, наконец, не опустил устало руки и, отступив на шаг, сказал:
– Ну, достаточно.
Кербер тут же открыл глаза и, склонив голову, вопрошающе уставился на стоявшего перед ним человека, преданно виляя мощным, увенчанным костяными зубцами хвостом и скаля клыки в просящей ухмылке.
– Я должен идти, – обезоруживающе улыбнулся ему Доминик и потрепал чудовище там, где у настоящей собаки были бы уши. – Но мы еще увидимся. Обещаю.
Кербер вздохнул, словно действительно понял, и посторонился, освобождая дорогу.
– Хорошая собачка, – без тени насмешки сказал професс и, кивнув на прощание, решительно переступил порог ада.
– «Оставь надежду, всяк сюда входящий», – продекламировал он, приблизившись к изнывающему от нетерпения Конраду.
– Алигьери, – машинально определил Конрад, узнав цитату.
– Великий Алигьери, – воздел палец к небу Доминик. – Сумевший в поисках своей возлюбленной найти путь сюда, заказанный всем прочим живым. И теперь нам предстоит повторить его подвиг.
Он махнул рукой куда-то вперед, и, проследив за его движением, Конрад увидел то, на что не обратил внимания прежде.
Лимб.
– А где же Вергилий? – ощутив внезапный озноб, попробовал пошутить Конрад.
– Он нам не нужен, – твердо отрезал Доминик. И спокойно начал НИСХОЖДЕНИЕ, словно делал это по сто раз на дню.
…Тени.
Безмолвные.
Бестелесные.
Неживые.
Сумрак.
Душный.
Сырой.
Знобящий.
Тлен.
И тишина.
– Менет, – уронил в эту тишину Доминик, и сейчас же вокруг заухало, запричитало, зашелестело, словно тысячи нечеловеческих – мертвых! – голосов повторяли на все лады одно и то же: «Живые… живые ТУТ!»
– Ты знаешь мое имя? – перекрыв эти шепотки и заставив их в страхе умолкнуть, донесся из непроглядной тьмы чей-то рокочущий голос.
– Да, сын Кевтонима, – спокойно отозвался професс. – Я знаю твое имя.
– Давно я не слышал его из чужих уст, – вздохнул их невидимый собеседник. – Очень давно.
– Я пришел принести жертву, – чуть возвысив голос, прервал его Доминик. – Ты поможешь мне в этом?
– Кого ты ищешь? – вопросом на вопрос ответил Менет, сын Кевтонима – пастух жертвенных стад Аида.
– Карла, короля Англии!
– Он здесь, – помедлив, сказал Менет. – И я помогу тебе.
Сумрак вздрогнул, вспучился гнойным нарывом – и лопнул, выпустив из своих черных недр не менее черную корову, безразлично взирающую на попятившихся при ее появлении людей.
– Ты знаешь, что нужно делать? – вопросил оставшийся невидимым Менет, и почему-то Конрад был несказанно рад этому обстоятельству.
– Вполне, – кивнул Доминик и, взявшись за крутой рог коровы, притянул ее к лежавшему в стороне плоскому камню, покрытому то ли частыми трещинами, то ли полустершимися надписями на неизвестном языке.
– Вскрой ей яремную вену, – приказал професс Конраду, безмолвно наблюдавшему за его действиями.
– Что? – не веря своим ушам, переспросил тот.
– Ты слышал, – сквозь стиснутые зубы процедил Доминик. – И побыстрее.
Сглотнув, Конрад подчинился. Приблизившись к корове, он дрожащими пальцами нащупал на ее шее бьющуюся жилку и, переборов внутреннее сопротивление, пронзил ее своим кинжалом. Животное дернулось, но осталось стоять на месте, и тугая струя густой, почти черной крови брызнула точно на камень, заливая его царственным пурпуром.
Чья-то легкая, как дуновение ветерка, бесплотная рука коснулась плеча Конрада, мягко, но решительно отстраняя его в сторону – и к этому теплому, живому пурпуру жадно придвинулась серая, будто выцветшая и полинявшая фигура, от которой веяло могильным холодом. И начала его пить, давясь и захлебываясь, с каждым глотком обретая ВЕЩЕСТВЕН- НОСТЬ.
– Ты все-таки пришел, – негромко произнес Карл I, утолив, наконец, свою жажду. В ту же секунду отворенная вена на шее коровы закрылась сама собой, и животное спокойно удалилось, канув в окружающем их сумраке без следа.
– Да, ваше величество, – посторонившись, чтобы пропустить корову, ответил Доминик. – Пришел.
– Я помню… – медленно, с некоторым удивлением, промолвил король. И повторил, убеждая в этом самого себя: – Я помню! И суд, и эшафот, на который я ступил прямо из окна Уайт-Холла, и даже удар топора, прервавший мою бренную жизнь…
На этих словах голос изменил Карлу, и он осторожно коснулся своей шеи, не веря, что отсеченная голова снова с ним. Однако миг слабости прошел, и король, вновь обретший самообладание, закончил:
– И твое обещание, святой отец.
– Я тоже помню его, ваше величество, – поклонился професс. – И я пришел сюда именно за тем, чтобы его исполнить.
– Так Кромвель мертв? – с внезапно вспыхнувшей радостью спросил Карл. И тут же ответил самому себе, не дав Доминику открыть и рта: – Ну, конечно! Я же видел его тень – и забыл об этом, как забыл и о многом другом. Здесь иначе и не бывает… Но кто же правит теперь?
– Генерал Монк.
– А… мой сын? – с тревогой посмотрел на иезуита король.
– Он во Франции.
– Он обязан вернуться и занять трон, принадлежащий ему по праву! – гневно воскликнул Карл, воздев сжатый кулак. Доминик кивнул.
– Так и будет, – убежденно заявил он. – Однако прежде он должен получить королевскую печать. А я должен вернуть ее ему, как и обещал вам в тот черный день десять лет назад.
– Разумеется, – разом сникнув, печально улыбнулся король. – Какой же король без королевской печати?
– Так вы скажете, где нам ее искать? – осторожно поинтересовался професс.
Карл взглянул на него – и недоуменно прищурился, словно что-то мучительно припоминая. Черты его лица как-то вдруг поблекли и начали неуловимо расплываться, утрачивая четкость. Король стремительно РАЗ-ВОПЛОЩАЛСЯ, вновь становясь бесплотной тенью, и с каждой секундой этот процесс становился все заметнее – и быстрее, нарастая подобно сорвавшейся с горы снежной лавине.
– Ваше величество! – заметив эти явные признаки надвигающегося беспамятства, тревожно воскликнул Доминик. – Где нам искать печать?!
– Печать… – глухо и невыразительно повторил Карл, все больше и больше погружаясь в сумрак. Иезуит раздраженно тряхнул головой.
– Да, печать! Где она? – теряя последние остатки терпения, воскликнул он, остро сожалея о том, что не может взять короля за плечи и хорошенько встряхнуть его. Однако его резкий тон подействовал ничуть не хуже. Карл замер, на миг сделавшись немного четче, и отчетливо произнес:
– Ищи ее в сердце королевства. Там, где был обретен Меч.
Доминик только начал переваривать услышанное, когда Карл вздохнул с чувством прекрасно выполненного долга.
И растаял окончательно, невесомым облачком канув в небытие.
– Что он имел в виду? – рискнул подать голос Конрад, благоразумно хранивший молчание все это время. – Какой Меч?
– Эскалибур, – устало помассировав себе виски, ответил професс. – Он говорил об Эскалибуре, Конрад. И о Камелоте.
– Но… ведь это всего лишь миф! – потрясенно воззрился на него Конрад. Доминик слабо улыбнулся.
– Как и все вокруг. Оглянись, и ты сам убедишься в этом.
Конрад смущенно потупился, признавая его правоту.
– Как же мы найдем Камелот, если не знаем, где он находится? – несмело спросил он спустя некоторое время.
– Отчего же не знаем? – уже совсем весело отозвался Доминик. – Он в сердце королевства, естественно!
И легко, от души, рассмеявшись, он направился к выходу из Лимба, и не думая прояснять свои слова.
У ворот Аида им пришлось на несколько минут задержаться: Кербер потребовал свою долю внимания, и Доминик честно уделил ему ее, тщательно прочесав все его зудящие места. Усиленно виляя хвостом, чудовище еще долго стояло на верхней площадке, провожая их жалобным взглядом, и професс не раз оборачивался, чтобы помахать ему на прощание рукой. Однако, в отличие от своего наставника, Конрад не чувствовал никакой печали, покидая это мрачное место, и вздохнул с облегчением только тогда, когда увидел, что челн Харона все еще стоит у пристани, как они и договаривались.
– Вернулись-таки? – проворчал лодочник, когда они подошли поближе. – А я-то надеялся идти обратно по привычке – налегке.
Покачав головой, он притворно вздохнул, однако его глаза, еле различимые под низко надвинутым капюшоном, хитро блеснули.
– Ну, нет – так нет. Но сначала… – и он выразительно потер друг о друга указательный и большой пальцы. Ни слова не говоря, Доминик отвязал от пояса увесистый мешочек и, не считая, высыпал в ладонь Харона примерно половину его содержимого.
– Этого достаточно? – сухо поинтересовался професс.
– Вполне, – довольно осклабился лодочник.
– Тогда доставь нас на поверхность. И как можно скорее.
– С удовольствием, – отвесил ироничный поклон Харон и взял в руки свой шест. – Куда изволите?
– В Солсбери, – негромко произнес Доминик.
И улыбнулся, услышав удивленное восклицание своего ученика.
3.
– В Аид ведет множество дорог, – говорил Доминик, продираясь сквозь колючий кустарник, окружавший неприметную пещерку у подножия пологого холма, поросшего голубым вереском. – И начинаются они везде, где живут люди. Живут… и умирают.
– Но ведь от Авернского озера до Солсбери сотни лиг! – возразил Конрад, уворачиваясь от хлестнувшей его по лицу ветки.
– Ну, по каждой дороге можно пройти как в одну сторону, так и в другую, – рассудительно ответил професс. – А значит, и из Аида можно выйти везде, где тебе нужно, если, конечно, ты будешь знать направление выбранной тобой дороги.
В этот момент они прорвались, наконец, через колючую преграду и, не сговариваясь, остановились, окидывая изумленным взглядом открывшуюся им панораму, залитую серебряным светом клонившейся уже к закату луны.
– Это и есть Камелот? – немного разочаровано хмыкнул Конрад спустя несколько секунд.
– Конечно, – не обращая внимания на его пренебрежительный тон, отозвался Доминик. – Откуда, по-твоему, Артур еще мог взять идею круглого стола?
И, поправив сбившуюся сутану, професс размашисто зашагал через лежавшую перед ним вересковую пустошь, оставив своего ученика растерянно чесать в затылке. А тот, так и не придя к каким либо определенным выводам, лишь пожал плечами и бросился догонять наставника, решив поразмышлять над этим как-нибудь потом – на досуге, если таковой у него найдется.
В чем, если честно, Конрад очень и очень сомневался.
Путь к предполагаемому Камелоту оказался неблизким, однако это имело и свои положительные стороны. По мере того, как легендарный замок – а вернее, то, что от него осталось – все четче проступал в ночном полумраке, тем больше Конрад убеждался в поспешности своей первоначальной оценки. Ибо то, что издали выглядело ничем не выдающимся нагромождением обычных валунов, при близком знакомстве переставало быть таковым, приобретая необъяснимое величие и странную при подобной степени разрушения законченность формы. От этих развалин веяло древней, первородной СИЛОЙ, которая растекалась по ночной равнине широким потоком, заставляя быстрее биться сердце и трепетать душу перед лицом своей неудержимой, всесокрушающей мощи.
И требовалось время, чтобы привыкнуть к этой силе.
Увлекшись этими новыми для него ощущениями, Конрад не заметил возникшую прямо у него на пути лунку – и, неловко оступившись, рухнул лицом в вереск, едва успев выставить перед собой руки. Морок мгновенно прошел, уступив место резкой боли в подвернутой лодыжке и не такой резкой, но все-таки неприятной боли в ободранных ладонях.
– Ты цел? – с тревогой обернулся к нему Доминик.
– Кажется… да, – прошипел сквозь стиснутые зубы Конрад, осторожно проверяя, не сломаны ли кости. Кости были в порядке, и, облегченно вздохнув, Конрад повторил: – Да. Я цел.
– Будь повнимательнее, – успокоившись на его счет, сварливо буркнул професс. – И порасторопнее: до рассвета осталось не так уж много времени, а к его наступлению мы должны быть внутри круга, иначе ничего не получится.
– Постараюсь, – вздохнул Конрад и с некоторой опаской встал, не слишком доверяя пострадавшей ноге. Однако она не подвела, и, чуть заметно прихрамывая, Конрад двинулся за профессом, успевшим уже пройти половину оставшегося до руин расстояния.
Вскоре он очутился у огромного, высотой ярдов в 6 – 7, каменного столба, слегка наклоненного в сторону руин и отмечающего вход в сквозную аллею, ведущую к их центру. Аллея, словно прорубленная гигантским топором, рассекала внешнюю земляную насыпь, расплывшуюся за бесчисленные века в едва поднимавшееся над поверхностью равнины возвышение в три ярда шириной, и внутренний меловой вал, сохранившийся несравненно лучше и внушавший уважение своими размерами: 7 ярдов в основании и более 2 ярдов в высоту.
За этими укреплениями открывался вид на поистине грандиозное сооружение, которое Конрад ожидал увидеть в столь диком месте меньше всего на свете. Оно начиналось с вертикально установленных камней высотой более 6 ярдов, на которых лежали, образуя когда-то полное, а ныне сохранившееся едва ли на две трети кольцо, столь же колоссальные горизонтальные плиты. За ними виднелись одиночные камни помельче, окружавшие сердце всего комплекса: подкову высотой в 8 – 9 и диаметром в 15 ярдов, состоящую из трех целых и еще двух разрушенных «ворот»: огромных трилитов из двух вертикальных камней, на которые был положен третий камень.
– Да-а, – протянул Конрад, с невольным трепетом вступая в центр этой подковы, около которого, смещенный к дальнему от входной аллеи углу, лежал громадный камень, до ужаса похожий на алтарь в Лимбе. – Теперь я верю, что все это создал Артур Пендрагон.
– И ошибаешься, – рассеянно отозвался Доминик, созерцая начавшее светлеть небо и гаснущие одна за другой звезды. – Эти камни стояли здесь задолго до Артура, он лишь сделал их сердцем своего королевства, взяв то, что они хранили под собой.
– «Под собой»? – недоуменно нахмурившись, переспросил Конрад и уставился в землю под своими ногами. Доминик отвлекся, наконец, от своих наблюдений и смерил его долгим и далеко не благожелательным взглядом.
– Именно. Эскалибур находился не в камне, как о том повествуют известные тебе легенды, а под ним, что, согласись, куда логичнее.
– Почему? – все еще не понимал Конрад. Доминик вздохнул, сетуя на тупость своего ученика.
– А ты попробуй вонзить в камень свой меч. Я, знаешь ли, буду сильно удивлен, если у тебя это получится, и первым назову тебя Артуром – Королем Былого и Грядущего, вернувшимся в мир из хрустального грота, в который его заключил сам Эмрис3!
– Но легенда говорит… – упрямо гнул свое Конрад.
– Легенда! – пренебрежительно фыркнул Доминик, заставив его умолкнуть на полуслове. – В легендах слишком часто все прозаическое подменяется героическим, чтобы можно было безоговорочно им доверять. А что может быть героического в поднятии камня, пусть даже такого большого, как этот, – Доминик махнул рукой в сторону «алтаря», – под которым и был спрятан Эскалибур и где, если я не просчитался, находится сейчас и королевская печать?
– Так печать здесь?! – воскликнул Конрад, мгновенно забыв об Артуре с его мечом. – Почему же мы тогда ничего не делаем?
– Почему «ничего»? – усмехнулся професс, вновь поворачиваясь лицом к востоку. – Мы ждем восхода.
– Зачем? – пожал плечами Конрад, посмотрев в ту же сторону. И запнулся, когда яркая вспышка, плеснувшая точно сквозь проем между двух вертикальных блоков стоявшего там трилита, ослепила его, вынудив поспешно зажмуриться. В тот же миг он услышал не звук, а всего лишь тень звука, легкое неудобство, почти неощутимо давившее на его уши. Но от этого неудобства, казалось, завибрировал сам воздух – и Конрад вместе с ним: камни вокруг «пели», приветствуя восход Солнца!
- Пора! – выдохнул Доминик и, одним шагом преодолев разделявшее его и «алтарь» расстояние, простер над ним руки. На несколько секунд он застыл, собираясь с духом, а затем раскатисто и напевно произнес Слово Силы, не звучавшее в этих местах более тысячи лет – с тех пор, как его произносил здесь сам Артур.
– О-о-у-у-м! – эхом отразилось от еле приметно дрожащих камней древнего сооружения – и вернулось, необъяснимым образом усиленное многократно, словно каждый из гигантских блоков Камелота вложил в него частичку самого себя, придав Слову новое, нечеловеческое звучание. И, повинуясь заключенному в нем приказу, «алтарь» вздрогнул – и взмыл на пару ярдов вверх, открыв скрывавшуюся под ним продолговатую яму, в которой находился простой дубовый ларец, окованный железными полосами.
– Возьми его! – с натугой приказал Доминик, чей лоб украсился крупными каплями пота, несмотря на свежесть раннего утра, а руки заметно дрожали, словно действительно удерживали на весу всю многотонную тяжесть парящего в воздухе камня.
– Скорее! – почти простонал професс, и Конрад сорвался с места, будто спущенная с тетивы стрела, успев, однако, пробурчать себе под нос: «Значит, ничего героического, вы говорите?»
Доминик не ответил, полностью сконцентрировавшись на задаче не дать камню до срока упасть на его законное место. Не теряя ни секунды, Конрад нырнул под опасно нависающую над его головой громаду камня, резко пахнущую сырой землей и покрытую бледными, как могильные черви, корнями, и с усилием выхватил из ямы оказавшийся неожиданно тяжелым ларец.
И тут же откатился назад, подальше и от ямы, и от возомнившего себя птицей камня. В тот же миг «алтарь» неустойчиво покачнулся, внезапно накренившись на правый бок – и с тяжким грохотом, от которого вздрогнула земля, рухнул вниз, подняв густое облако пыли, запорошившей все вокруг.
– Совсем ничего героического, – повторил Конрад, махая перед лицом левой ладонью в тщетной попытке разогнать эту пыль, и с омерзением сплюнул. Однако правой ладонью он все еще прижимал к груди ларец, ради которого только что рисковал своей жизнью, и это было самое главное.
Двигаясь медленно и осторожно, Доминик опустился на землю рядом с ним, чему-то безотчетно улыбаясь. Его лицо было покрыто слоем пыли, в которой стекающие капли пота оставили грязные борозды, похожие на глубокие морщины, и казалось, что за эти несколько минут он постарел как минимум на пятьдесят лет, став глубоким стариком, и, судя по всему, таким он себя и чувствовал. У него не было сил даже на то, чтобы взять у Конрада ларец, и, вздохнув, он бесцветным, лишенным и намека на эмоции голосом попросил:
– Открой его.
Конрад кивнул и, поставив ларец на землю между своих ног, поднял его крышку, оказавшуюся незапертой. И, затаив дыхание, благоговейно извлек на свет все выше взбиравшегося по небосводу солнца то, за чем им пришлось спускаться в сам ад: печать, верой и правдой служившую английским королям вот уже семьсот лет.
Он держал в руках массивную глиняную ступку в виде кубка, чью чашу плотно закрывал изготовленный из чистого золота диск с выдавленным британским гербом на его поверхности, – и внезапная догадка молнией пронзила его.
– Так это же…
– Дух и символ Британского королевства, – перебил его, не давая произнести вслух сакраментальные слова, Доминик. – И пока он пребывает на английской земле, Британия непобедима.
Конрад сглотнул, понимая, что ему только что было позволено прикоснуться к Sancta Sanctorum – святая святых, в поисках которой целые поколения рыцарей колесили по миру, мечтая обрести кто бессмертие, а кто божественное просветление. Но никто из них не был ближе к исполнению этой мечты, чем он сейчас, и осознание этого тяжким грузом легло вдруг на плечи Конрада, заставив его – быть может, впервые в жизни – заглянуть внутрь самого себя и увидеть, кто он есть на самом деле. Ибо сейчас он держал в своих руках весь мир и, захоти он, этот мир стал бы отныне его личной собственностью.
Навсегда.
«Повелитель вселенной», – беззвучно прошептал он, словно примеривая на себя этот громкий титул. И, горько усмехнувшись, покач