Проголосовать, оставить комментарий и скачать полный текст книги можно в конце странички!

Лина Кадурова. Авторские права защищены

Глава 1. Странности и непонятности

«Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть». Льюис Кэрролл

Россия. г.Владивосток

Середина осени… Хмурые дни безвременья с проливными дождями и прелым запахом устилающей дороги листвы, зябкой туманной сыростью и стылым ветром с моря. Чайки вьются над пустынным берегом с жалобными криками, словно оплакивая тепло ушедшего лета. Именно в такие дни особенно хочется чувствовать себя огражденной от непогоды, и уютно свернувшись в любимом кресле, слушать шелест дождя за окном.
Осень 2008 года была столь ненастной и щедрой на неприятные сюрпризы, что укрыться от ненастья удавалось не всем…

* * *
Сон ускользал. Тревожный, постоянно повторяющийся сон, обрывки воспоминаний из которого подолгу преследуют меня. Всегда одно и то же: я смотрюсь в зеркало, но в какой-то момент отражение вдруг начинает исчезать и расплываться, словно кто-то невидимый колеблет прозрачную гладь. Затаив дыхание, всматриваюсь я в затуманившуюся глубину, и тогда из зазеркалья начинают проявляться лица. Совершенно чуждые, но будто бы смутно знакомые лица женщин, поочередно проступающие на серебрящейся поверхности стекла. Знойная красавица с изящно уложенными кольцами темных волос вокруг головы; юная девушка с круглым лицом в веснушках, чьи нескладные черты странно контрастируют с точеным и одухотворенным лицом следующей, тоненькой, в старинном одеянии; и другие, мелькающие калейдоскопом лиц. Напряженное ожидание нарастает: что же дальше, что? И кажется необычайно важным увидеть последний лик, потому что… Я всегда просыпаюсь в этот момент, но воспоминания сна столь яркие, что кругоцветье призрачных теней какое-то время продолжает кружиться перед глазами и после пробуждения…
В комнате полумрак, за окном виднеется начинающее смутно багроветь утреннее небо, светящиеся электронные часы показывают 5.15 утра. Уже не усну. Поднимаю голову от подушки, и надо мной, с выражением величайшей заботы, склоняется рыжая и пушистая мордашка, радостно вопрошающая: –Уа-мррра?
- Привет, - отвечаю я, - пошли пить кофе?
Да-да, мой кот просто обожает холодный кофе и предпочитает всегда завтракать совместно со мной, поэтому по пути в ванную пришлось вначале, нетвердым спросонья шагом, прошлепать на кухню и заварить ему чашечку, чтобы успела остыть. Случайно встреченный когда-то одинокий маленький котенок, застенчиво взглянувший на меня удивленно-раскосыми, медового цвета глазенками, и влюбивший с первого взгляда, со временем превратился в роскошного красавца. «Обыкновенная необыкновенность» называю я Ярика за исключительно общительный характер и любовь поболтать по душам.
Беглый просмотр последних теленовостей в очередной раз расстроил: резонанс мирового экономического кризиса, наконец, стали открыто признавать и в нашей стране, а известия о массовых увольнениях и закрытиях предприятий, настроение отнюдь не поднимали. Две чашки кофе на пустой желудок, потому что завтракать не хотелось совершенно, зябкий дождь на улице – да здравствует очередное хмурое утро и унылый день работы в банке.
После 9 утра стали появляться первые клиенты, впрочем, большинство пробегали сразу в кассу, либо к сотрудникам, работающим с вкладами и переводами. В наш отдел тоже периодически заглядывали, в основном лишь для того, чтобы недовольно сморщившись, сообщить о продолжающемся росте иностранной валюты и выказать свое недовольство увеличением суммы платежа по их кредитам. Интересующиеся получением денег старательно заполняли бумаги, с надеждой на положительный результат демонстрировали многочисленные документы, подтверждающие доходы и благосостояние, а мы натянуто улыбались им в ответ, скромно умалчивая о том, что фактически решения о выдаче не только ипотечных, но и любых других кредитов не принимались уже с августа…
Особо нервных и возмущенных, подолгу ожидающих получения денежных средств, приходилось отводить к начальнику розничного отдела и, как закономерное следствие, первая половина дня частенько бывала плодотворно посвящена «разбору» полетов. Вкратце поясню: это потрясающее изобретение гениальных умов от психологии, направленное на всемерное «успокаивание вредных клиентов» применяется руководством в разных сферах: от банковской до торговой, и, как правило, везде работает безотказно. Суть следующая: при обращении клиента с какой-либо жалобой, во-первых, его надо заговорить, расположить к себе, напоить кофе/чаем и т д., во-вторых, следует предпринять все меры, чтобы он ни в коем случае не написал собственно письменное заявление, а для этого его опять же лучше всего заговорить-ублажить; в-третьих, надо показать, что предпринимаются все меры к решению его вопроса, а если вопрос не решаем в принципе, читай, от нас на местах реально ничего не зависит – надо высказать свое негодование прямо в присутствии особо заинтересованной стороны непосредственно тому подчиненному, который работает с этим вредным клиентом.
Работать с такими клиентами, равно как и выполнять основную административную работу, приходилось мне. Теперь уже и не вспомнить, в какой именно чудесный момент, все это счастье на меня свалилось, но однажды я обнаружила, что руководство искренне и вполне безответственно считает, что именно мне следует осуществлять текущий контроль за работой сотрудников отдела и решать возникающие проблемы. Кое-кто в банке считал это головокружительной карьерой и за глаза величал «выскочкой», многие думали, что такие выдающиеся достижения достигнуты исключительно благодаря некоторым личным симпатиям.
Ближе к полудню мечталось лишь о скорейшем окончании рабочего дня, и когда мы, наконец, отправились на обед, я невольно ловила себя на мысли, что уже бесконечно устала. Дождь, казалось, поливал еще сильнее, чем утром, и мы брели, сгорбившись под зонтами, шлепая по устилавшим дорожки облетающим листьям, которые дворники не успевали убирать. Все казалось серым и мрачным за размытой стеной частых капель, и только мой любимый зонтик, весело плывший над головой как парус, внушал толику оптимизма: на ярко-красном фоне расположились крупные зеленые лягушки.
В облюбованном нашими сотрудниками близлежащем кафе я плюхнулась на стул и счастливо закрыла глаза, вот она, моя драгоценная минута покоя!
- Аврора? Ты что, плохо себя чувствуешь? - участливый мужской голос над ухом.
- Теперь очень хорошо, Макс! – не открывая глаз, ответила я. - Не хочу никуда отсюда двигаться. Не хочу обратно.
Мой бессменный лучший друг, работавший в нашем же банке, но в отделе валютных операций, задумчиво посопел носом, но решил меня не трогать. Зато Светлана Сергеевна, милейшая, очень ответственная и трудолюбивая женщина преклонных лет, вместе со мной занимавшаяся ипотекой, живо откликнулась на мой безмолвный вопль о сочувствии.
- Конечно, откуда же оно будет, настроение работать? - заметила она. - Эти ворчливые клиенты хуже вампиров – все переживают, как бы получить кредит, как бы платить поменьше, и во всем обвиняют нас. Я и так уже не знаю, что людям говорить, как им в глаза смотреть?
- Вот опять вы воспринимаете все, как свои личные проблемы, - возмутился Макс, и я вышла из состояния нирваны – нашли повод, о чем поговорить, как будто работы мало. - А то, что люди просто необъективны и не видят дальше собственного носа – вы не задумывались? Ведь уже давно понятно, к чему все идет, все банки постепенно сворачивают кредитование населения, а если и будут кредитовать в дальнейшем, то отбор будет куда более жестокий, чем естественный! Очень глупо в такой ситуации подавать документы только к нам и ждать решения по два месяца. Если им так нужно, стучались бы во все двери, глядишь, где-нибудь и нашли бы лазейку, и получили бы так нужные им деньги! А по валютным платежам, так вообще, это же непредсказуемо, какие могут быть к вам претензии – только в собственной недальновидности?
- Макс, - устало возразила я, - ну сам подумай, далеко не все предусмотрительны, а такие изменения, как сейчас, вообще как можно было предсказать, ну, скажи мне? Ведь еще год назад, когда мы все слышали про кризис ликвидности где-то там, в Америке, разве это кого-то всерьез волновало, кроме, пожалуй, профессиональных аналитиков, и уж точно не волновало это простых обывателей. Правильно? Предлагали им тогда кредиты по сниженным ставкам, да еще и в иностранных валютах, и, ура, все радостно понеслись за дешевыми деньгами, а сейчас стонут, потому что курс вырос, но кто мог бы это предсказать? Ты вот мог?
- Ну, год назад, - проворчал, стушевавшись Макс. - Вы могли их предупреждать, что изменение курсов валют трудно прогнозировать!
- Да, мы даже каждому показывали распечатки с динамикой изменений разных валют, и ты действительно думаешь, что кто-то воспринимал это всерьез?! Да единицы, поверь мне! Абсолютное большинство думало только о самых выгодных на тот момент условиях…
- Да, да, чтобы слова не расходились с делом, нужно молчать и ничего не делать, - глубокомысленно отметил Макс.

* * *
Швейцария. Кантон Берн. Тунское озеро

В это же время, в другой стране, около огромного, почти во всю стену окна, стоял мощного сложения, подтянутый мужчина средних лет. Не моргая, задумчиво, смотрел он на открывающийся вид прозрачно-синего горного озера, освещенного первыми, но уже яркими солнечными лучами – занималась заря. Безупречно одетый в лавандового цвета рубашку с платиновыми запонками, свободно расстегнутую сверху, темный жилет и легкие светло-серые брюки он прекрасно вписывался в утонченно-элегантную обстановку небольшой комнаты, выдержанной в жемчужно-серых и нежно-голубых тонах со сложным рисунком дорогого паркета на полу. Лишь странное сочетание ярко-рыжих и седых волос, собранных в хвост, служило небольшим диссонансом в этой гармонии. Легкий прищур глаз, редкого янтарно-желтого цвета, был обусловлен не блеском света, бьющего сверху и отраженного от волн, а тем, что мужчина хмурился. Влиятельнейший и могущественный глава семьи Махес сир Регин уже с раннего утра пребывал в скверном расположении духа.
Позади него бесшумно приоткрылась дверь, легкий порыв воздуха и тихий ненавязчивый голос позвал:
- Доброе утро, iishvar`a* (господин, повелитель (санскрит). Вас приглашают на завтрак.
- Чуть позже, Мануэль. Ты что-то еще хотел? – не отворачиваясь от окна, спросил сир Регин очень низким бархатным голосом.
- Сир, аналитики закончили анализ структурированного кредитного портфеля Fortis, их убытки очень значительны и продолжают увеличиваться. Прогноз, что к концу года убыток может достичь 20 миллиардов евро.
- Да, клиенты теряют доверие. Оставь бумаги на столе, я посмотрю их чуть позже.
- Месье Прот очень просит об аудиенции лично, он желает узнать Ваш прогноз до начала собрания акционеров.
- Пригласи его на утренний чай, - мужчина ненадолго задумался, - да, пожалуй, мне будет удобно принять его через неделю. Свяжись с ним.
- Он волнуется, мой сир, очень обеспокоен, не знает какой ожидать реакции от акционеров, в связи со всеми последними событиями. Ведь в случае отсутствия поддержки со стороны правительства Бельгии и Люксембурга…
- Да, я чувствую его настроение, - раздраженно откликнулся сир Регин, и, повернувшись к своему собеседнику, уже мягче продолжил. - Зрелость разума узнается по неспешности доверия. Поскольку решение вопросов на правительственном уровне вне его компетенции, он главным образом переживает за это.
- Так и есть, iishvar`a, вы тонко чувствуете людей.
- Осталось сделать последний шаг, в противном случае многие и многие тысячи их бывших сотрудников, равно как и сотрудников предприятий, кредитовавшихся в Fortis, окажутся на улице, а сотни тысяч лишатся последних сбережений. Эту сделку следует рассматривать как стратегическую, ее совершение продиктовано необходимостью и как же сложно объяснять все это людям, видящим лишь собственную выгоду! Вопрос, кому он не доверяет в большей степени: нашей политике или самому себе? – он с ленивой грацией матерого хищника прошелся взад-вперед вдоль окна.
- Доверие к самому себе — первое необходимое условие великих начинаний – пора бы уже понять, - продолжал сир Махес. – Переговоры с правящими кругами обоих стран не были столь утомительны для меня, как необходимость убеждения некоторых упрямых личностей.
- Сир, я думаю, он справится…
- Ты его прочитал?
- Да, он соберется. Заряд вашей энергии поможет ему принять верное решение…
Холеные черты лица сира Регина, все линии которого, словно вырезанные в камне искусным скульптором, поражали своей внутренней мощью и силой, немного расслабились, и он язвительно усмехнулся уголком рта:
- Друг мой, такая мелочь, как его переживания мало волнуют меня. Просто еще один из кирпичиков в нашей империи. Мы должны воспользоваться очевидными возможностями, которые предоставляет нынешний кризис, - он покачал головой и опять отвернулся к окну. - Формирование единственной европейской финансовой группы, имеющей четыре внутренних рынка: Бельгия, Франция, Италия и Люксембург – неплохой вариант. Меня продолжает беспокоить не это… Salus populi suprema lex* (благо народа – высший закон (лат.), но наши усилия в который уже раз идут прахом. Основные экономики мира в рецессии или очень близки к ней. Результаты, к которым мы шли так долго: поддержание хотя бы относительного мира, снижение нищеты – теперь обнуляются.
- Сир, это, как обычно, временное явление, от трех до пяти лет, к тому же сейчас развитие технического прогресса позволяет намного быстрее выводить экономику из коллапса.
- Хм, а вспомни-ка мировую депрессию 1873-1896, тогда это затянулось на двадцать три года! Мне пришлось задействовать целую флотилию для перекачки ресурсов и сдерживания кризиса…
- Да, мой сир, перевозка грузов также принесла немалый доход, - улыбнулся Мануэль.
- Ах ты, старый плут, - хмыкнул сир Регин, всем корпусом мгновенно развернувшись к своему секретарю. - Все преимущество иметь деньги заключается в возможности ими пользоваться, кто это сказал, напомни?
- Франклин.
- Да, интересный был человек, поэтому его до сих пор печатают, хм, на деньгах. Мануэль, - расслабленно-тягучий голос сира Регина лился с плавной и медленной интонацией, как расплавленный воск, - а не кажется ли тебе, старый друг, что нынешний кризис лучше сравнивать с кризисами 1907 и 1929 года, а значит, - он выдержал паузу, - следует планировать временное падение значительной части активов, кроме, думаю, кэш, золота…
- Сир, золото перспективно, но есть риски…
- Золото является одной из действительно реальных ценностей на протяжении тысяч лет цивилизации человечества, - заметил сир Регин, и ненадолго задумался. Секретарь тоже стоял молча, не прерывая его размышлений.
- Думаю, что на предстоящей неделе стоит запланировать собрание семьи, - задумчиво продолжал сир Регин. – Нам следует обсудить дальнейшую стратегию. Мир нестабилен сейчас, однако без грамотного давления на некоторые рычаги нам не обойтись еx aequo et bon* (по благой справедливости, исходя из нравственной нормы (лат.)… Не хочу, чтобы все рухнуло. Метод мозгового штурма, а, Мануэль? – он хмыкнул, - и хитрец Бану опять притащит свою ораву финансистов.

* * *
Россия. г.Владивосток

Перманентно недовольный шеф появился незадолго до окончания рабочего дня и осчастливленные коллеги так и замелькали, дружно ловя момент, чтобы забежать к нему со своими накопившимися делами и бумагами. Вот и мне пришлось, в силу подстегивавшей острой необходимости, предстать перед суровыми очами нашего благодетеля.
- Что, уже состряпала? – и он, с выражением глубокого скепсиса на лице, углубился в якобы деловитое и вдумчивое изучение письма, занявшее, впрочем, не более нескольких секунд:
- Сойдет и так. Конечно, опять не слушала, что я тебе говорил, все написала по-своему! Ладно, поскольку времени нет, отправляй кураторам в таком виде.
- Хорошо, отправляю. Может быть, логично будет отправить его в двух экземплярах? В смысле – один кураторам, а еще один - параллельно в информационный отдел, чтобы побыстрее…
- Поступай, как знаешь.
- Да, - с энтузиазмом продолжила я, - и здорово было бы, если бы вы лично позвонили им, потому как моих полномочий не хватает, ведь я уже пыталась убедить их нам помочь, но никто не слушает. Им, бюрократам, нужно распоряжение, всенепременно отписанное сверху, но это же время займет, скорее всего, далеко не один день! А ведь некоторые операции мы уже сейчас не можем проводить.
Шеф странным взглядом посмотрел на меня, и я замолчала.
- А тебе не кажется, что ты перебарщиваешь в своем стремлении все комплексно решить? С их точки зрения все правильно, должен соблюдаться определенный регламент.
- Простите, - расстроилась я, - но разве не существует возможности хотя бы немного подстегнуть ход событий? Совсем, совсем немного – это же на пользу делу.
Он продолжал смотреть с недовольством, и я окончательно стушевалась. Ну что мне вечно неймется? Нет бы делать как умные люди: изложить проблему; намекнуть на варианты ее решения; затем ходить и действовать на нервы в течение нескольких дней, раздувая размер проблемы до вселенских масштабов; затем дождаться, когда начальник придет к логическому решению, вспомнив один из ранее предложенных вариантов; затем дождаться когда он тебя вызовет и, желчно и недовольно усмехаясь, пространно тебе все объяснит; потом бегать по двадцать раз на дню и согласовывать вариант письма или приказа, или проекта; потом все отправить, следуя четким указаниями и самое главное продолжать напоминать о своих достижениях, в случае если проблема спустя неделю-месяц наконец успешно решится. Вот в таких случаях почему-то считается, что ты работаешь в поте лица, а я…
Ладно, старое мудрое правило, особенно в отношении с руководством: чтобы найти общий язык, свой следует немного прикусить.
- Извините, - повторила я, не опуская глаза, - как всегда несусь впереди паровоза. Но такие вот нестыковки в программном обеспечении мешают работать, вы же знаете, постоянно какие то недочеты вылезают.
Шеф любил откровенность и периодически старался вызвать на доверительные беседы. В такие моменты следовало особенно держаться начеку, потому, что смена его настроения бывала непредсказуема. Вот и сейчас, взгляд потеплел, он расслабленно откинулся в кресле:
- Аврора, да, меня иногда пугает твой темперамент. Хорошо бы он проявлялся в чем-нибудь другом, - он сидел, потирая нижняя губу, и по-доброму так смотрел на меня.
Некоторая двусмысленность фразы меня немного насторожила.
- Программистам я позвоню, - продолжал он. – Слушай, а ты проверяла, может быть такие же недочеты у нас и в удаленных офисах?
Я пожала плечами: - Да, скорее всего, программа же единая для всех.
- Так, ну а там на местах никто конечно дальше своего носа не видит, никто же из них тебе не звонил, не сообщал о проблемах?
- Нет, - осторожно сказала я, не понимая, к чему он клонит.
- Ну, так не мешало бы навестить их с инспекцией, как ты считаешь, Аврора?
- ??! Командировка?
- Да, я давно собирался провести ревизию, так что поедем вместе, думаю, дня на три-четыре.
- О, но, тут же все решаемо! Я сейчас же отправлю письма, вы корректно объясните информационному отделу, все, что о них думаете и, если они успеют сегодня наладить…
Шеф опять разозлился: - Ты что же, думаешь, там проверять нечего? Да если они даже такие мелочи, как ты это называешь, у себя под носом не видят, о каком качестве работы вообще может идти речь! У нас тут тоже бардак творится, поэтому некоторых недотеп будем убирать. Все, иди, подумай!
Вылетая из кабинета, я практически столкнулась в дверях с нашим директором. Он зашел, глубоко о чем-то задумавшись, неулыбающимися глазами скользнул по мне: - Привет, красавица.
В голове крутились фрагменты разговора, оставившие очень неприятный осадок, и возможно, поэтому я не сразу обратила внимание, что в отделе никого кроме меня не было. Как странно, неужели так быстро разошлись по домам? Через открытую дверь просматривалась часть большого операционного зала, и, поскольку банк уже закрыли, то клиентов не было. Зато коллеги как-то странно неприкаянно бродили по залу, собирались группками, что-то шепотом, но очень оживленно обсуждали. На очень многих лицах застыло беспокойство. Заинтересовавшись, я отправилась к ним, чтобы узнать последние новости, поскольку явно что-то случилось.
- Увольнение! – мне одновременно ответили несколько разных человек.
- ???
- Да с обеда уже об этом все говорят, очнись! Сказали пока никому домой не расходиться – сейчас будут делать объявление. Директор вон пришел, скорее всего, сейчас список назовут – кого будут увольнять.
Тут я увидела Светлану Сергеевну в углу зала на диванчике, она сидела с белым лицом и словно рыба, хватала открытым ртом воздух. Я подлетела к ней.
- Авророчка, да как же это? Что же это такое? – она жалко кривилась, в глазах были слезы, готовые прорваться неудержимым потоком. – Мне и осталось всего ничего до пенсии…. Ведь меньше года всего осталось! Меня точно уволят. На что же нам жить тогда?
- Спокойно, что вы такое говорите? Никто еще ничего на сказал, никаких объявлений не было, зачем себя накручивать раньше времени – я старалась говорить решительно и твердо, хотя у самой на душе скребли кошки, ведь в ее словах была доля истины. Большая доля.
- Ну ты же знаешь, что я права. Так и будет. На что мне жить тогда, - прохрипела Светлана Сергеевна, - у меня больной муж на руках… Ты слышала, да? Говорят, что все кредитчики попадают под увольнение.
- Да не может такого быть, - усомнилась я, - ведь временно прикрыть это направление могут максимум на несколько месяцев, это логично сейчас, ну, а потом что? Других людей набирать, что ли? Вряд ли, основной костяк постараются сохранить.
- А я…, - испуганные глаза.
- А вы у нас самый ценный и надежный сотрудник в отделе, не переживайте! Правда, поверьте мне!!!
Светлана Сергеевна несколько успокоилась, а между тем тревожное ожидание плохих новостей заставило всех побросать текущие дела и, ощущая над собой занесенный нож гильотины, бестолково толкаться в зале, делясь опасениями с коллегами. Я сидела и вспоминала фразу из сегодняшнего разговора «У нас тут тоже бардак творится, поэтому некоторых недотеп будем убирать…», очень нехорошие предчувствия сжали сердце в тиски.
Тихонько вернувшись в по-прежнему пустующий отдел, я сжала в руке трубку телефона:
- Это опять я…
- Я занят, - рявкнули в трубке.
- Я лишь на секунду, извините! Простите за настойчивость, но это действительно срочно. Точнее, сейчас самое время… Только не ее, пожалуйста.
Молчание.
- Пожалуйста, послушайте меня, тут все с ума сходят, ждут от вас новостей, все уже знают в чем дело. Но, только не она…
- А ты что же, решила поиграть в мать Терезу?
- А я давно хотела уйти, и сейчас самое подходящее для этого время. У меня есть отличное предложение, меня давно зовут в другой банк, - я говорила это, не совсем понимая, зачем я это делаю. Просто было ощущение, что так нужно, что так будет правильно.
Опять долгое молчание, затем с необычайной прозорливостью заданный вопрос чуть не выбил меня из колеи: - Зачем ты это делаешь?
- Я давно так решила, и то, что сегодня произойдет, не более, чем повод.
- Я предпочел бы…
- Простите, мне очень тяжело работать с вами…
Он кинул трубку.
Вот и все, я смотрела на экран своего монитора, на обои, изображавшие печального мультяшного попугая, сидящего в клетке с надписью «Home, sweet home», ощущая, как в недосягаемую даль улетают мои планы, уверенность в будущем и моя карьера в банковской сфере…
Напряженное ожидание затянулось еще примерно на час. Наконец, когда совершенно все уже были на взводе, торжественно и мрачно, как на похоронах, из кабинета выплыло руководство. Сотрудники застыли столбиками, кто, где стоял, напомнив мне эдаких корпоративных сусликов, впавших в легкий ступор.
«Моцарта нам, пожалуйста. Реквием d-moll» - с сарказмом подумала я.
Вступительное слово взял директор, рассказал, как мы все ему дороги, объяснил, что в связи с некоторыми проблемами, которые испытывает наш банк из-за экономического кризиса, на высшем уровне принято решение о частичном сокращении штата по всем филиалам. – На двадцать процентов, - уточнил он, и единый вздох ужаса пронесся по залу. – Поэтому..., - он махнул рукой и грузно осел в кресло, предоставив самую тяжкую часть выступления нашему шефу. Тот не стал уточнять, дороги ли мы ему так же, как и директору, а если да, то в какой степени, он просто сразу начал оглашать список уволенных.
- Борисова Аврора, - прозвучало в том числе, и ко мне метнулись изумленные взгляды практически всех присутствовавших. Я стояла, ощущая себя скалой, о которую разбивается шквальный прибой, и смотрела на шефа. Я ждала окончания списка, но ее фамилия так и не прозвучала.
- Спасибо, - прошептала я одними губами, кому надо – увидел.
Когда все закончилось, я резко развернулась, запечатлев в памяти округлившиеся глаза почти что уже бывших коллег: некоторые переговаривались между собой, кто-то едко посмеивался, взгляды многих были сочувствующими – я признательно им улыбнулась и одиноко вышла в ночь.

* * *
Россия. Приморский край п. Хрустальный

- О, вреднейшая, но добрейшая! – иногда подшучиваю я над своей бабушкой, признавая и достоинства ее характера, и то, что она единственный оставшийся у меня родной человечек, и очень обо мне беспокоится.
Вредность проявлялась в усиленном бурчании себе под нос и громыхании посудой: бабушка пекла пирожки с вишней, возмущенно отказавшись от моей помощи. В окно весело заглядывало солнечное утро еще золотой и теплой в этих местах осени, что особенно радовало после дождливого и пасмурного Владивостока. Я сидела на кухне, удобно устроившись за микроскопическим столиком, на котором чудом уместился включенный ноутбук и чашка свежезаваренного чая, и с нетерпением ожидала обещанных пирожков, параллельно ковыряясь в Интернете. Если точнее, то я читала письмо от одного из друзей из Киото, с которым переписывалась еще с тех времен, когда начала ходить изучать японский язык и культуру в Японский центр.
- Kafuku wa azanaeru nawa no gotoshi, - написал он мне словами пословицы в ответ на мое печальное признание об увольнении. Я сидела и пыталась сформулировать точный перевод, если буквально, то получается «Несчастье и счастье переплетаются, как волокна в веревке».
- Чего ты дома сидишь, непутевая? – недовольство мной, исподволь точившее бабушку, наконец, прорвалось наружу, и выразила она его в своей обычной манере, - иди уже, погуляй, нешто дома не насиделась? Сидит как сыч, помощи никакой, работать не хочет…
- Ба, ну почему ты так необъективна, - обиделась я.
- Чаво?
- В смысле ты так говоришь, потому что злишься, а стало быть, ты сейчас мыслишь предвзято и предубежденно, - пояснила я, с сожалением закрывая ноутбук.
- Прекрасно понимаю, о чем ты, вот только я совсем не злюсь. Я переживаю, глупенькая. Со дня приезда ты только и слоняешься по дому, аки привидение какое, прости господи. Книжки свои все читаешь, или сидишь, уткнувшись носом в эту железяку. Я уж и не знаю, хорошие, наверное, книжки, умные, а вот толку от них, как погляжу, никакого! Я ли тебя так воспитывала, чтобы поджавши хвост от проблем удирать?! Не жалей, чаво говорю то – ты меня вообще слушаешь?
- Да слушаю, слушаю, - кивнула я, подумав, что у родной моей милой бабушки мне осталось находиться сегодня последний день. Затем предстояло возвращение на работу после недельного маленького отпуска, чтобы доработать положенные по законодательству два месяца. А дальше меня ждала неизвестность.
- Как приедешь – сразу начинай искать другую работу. Под лежачий то камень вода не бежит.
- Бабуль, я все знаю, не переживай ты так. Я в норме, - я встала и обняла ее за хрупкие плечи.
- Ну, вот и говорю: иди, погуляй уже, - бабушка положила сухонькие морщинистые и очень горячие ладошки на мои руки, - Хоть встряхнешься, - ее голос упал и стал еле слышен: - А чего сидеть то? Сидеть нечего, не высидишь ничего дома!
Она низко наклонила голову, но я успела заметить в углах глаз слезинки. Ну вот, пусть уж лучше сама себя накручивает и ворчит, чем такая реакция.
- Хорошо, бабуль, - преувеличенно бодрым голосом, сказала я ей, - Я же у тебя умничка, устроюсь, вот увидишь, все будет за-ме-ча-тель-но, - по слогам проговорила я последнее слово. – Все, что ни делается – все к лучшему.
Я должна быть сильной, ради себя, ради бабушки, она ведь так мной гордилась.
- Умничка, да уж, - ворчливо повторила бабуля и хитро глянула на меня, слезинки из глаз убрались, и у меня на сердце стало легче.
- Пойду, погуляю…
Хотя куда тут ходить, ведь поселок небольшой совсем, всего то и есть, что несколько улочек, которые за час можно все обойти. А может махнуть куда-нибудь в лес, завалиться где-нибудь на уютной солнечной полянке и там почитать? Сегодня на удивление тепло для второй половины октября. Растительность, правда, уже вся золотая, стремительно увядающая в преддверии надвигающихся холодов, но так даже романтичнее! И я даже представила себе уютную полянку, всю в пушистой еще траве и желто-багряных россыпях облетевших листьев, красота! Так, время уже послеобеденное, но несколько светлых часов у меня в запасе еще есть. Решено – еду!
Я быстренько прихватила себе несколько свеженьких пирогов, с юмором припомнив Максово изречение, насчет «мало есть вредно». Да, показать бы ему такие вкусности, и только бы я пироги и видала! Заварила в термосе чай, схватила книжку и плед и стала сгружать все это на велосипед на тесном захламленном заднем дворике. Немного неприятно удивила парочка всклокоченных ворон, громоздящихся на нашем заборе и молча на меня смотревших. Интересно, что-то я не припоминаю, чтобы раньше тут вороны так нагло и близко к людям обитались, чаще голуби, или воробьи… Впрочем, я сразу выкинула это из головы.
Упругий прохладный ветер, бьющий в лицо, с силой овевающий твое тело – это волшебное ощущение скорости при быстрой езде, пусть даже и на моем старом дребезжащем велосипеде, бережно сохраненном бабушкой. Дорога, соединявшая поселок с близлежащей скоростной трассой, надо признать, была довольно узкой и извилистой. Кусты, привольно разросшиеся по обе ее обочины, еще не до конца распрощались со своими пышными, хотя и изрядно уже потрепанными уборами, поэтому на поворотах из-за охристо-бурой листвы ничего не было видно. Я крутила педали в бешеном темпе, хорошо, что не в горку, с наслаждением упиваясь особым лесным духом, напоенным запахом чуть прелых листьев, горьковатой коры и мха, и ветер, свободно разметавший пряди волос по плечам, обнимал меня, как добрый друг. Звенящая тишина, и ни единой души на километры вокруг, ни единой машины, как в заколдованном сказочном лесу, взрезанном узкой полосой асфальта. Вот дорога пошла под уклон, и я помчалась еще быстрее, хотя педали уже не крутила, да это и не требовалось при такой скорости. А что если, как в детстве, попробовать отпустить руки от руля? Ошеломляюще! Эйфория полета, чистый адреналин!
- Каррр! – вдруг грянуло надо мной.
Велосипед резко повело, и я лихорадочно ухватилась за руль, отчаянно пытаясь затормозить. Лихой вираж, оставивший черный росчерк резины, и, не вписавшись в поворот, я на всей скорости покатилась под откос, стараясь лишь изо всех сил удержать равновесие. Сумасшедшая езда-падение закончилась только метрах в пятидесяти от дороги. И благо, что попадавшиеся на пути большие деревья я по счастливой случайности удачно миновала, мне хватило нескольких переломанных кустов дикого шиповника, оставивших у меня на ногах кровоточащие разводы. Руки тряслись, запоздалая реакция на стресс. Так, вроде бы кости целы, голова моя дурная тоже на месте. Немного замутило при взгляде на ладошки: местами сорванная кожа свисала лоскутками, в ранки забилась грязь. Ну вот, почитала книжку на природе. О чем я там мечтала совсем недавно: симпатичная полянка, разнотравье? Меня окружал наш дальневосточный бурелом: высоченные дубы вперемешку с амурским бархатом, и какими-то незнакомыми деревьями с серой, в наплывах лишайников и мхов корой закрывали солнце, понизу стелились лианы лимонника, молодые деревца жадно тянулись к малейшим просветам в кронах больших деревьев, на земле полно сучьев, цепляющихся за ноги и мешающих идти.
Подобрав велосипед, провела ревизию: на удивление он пострадал даже меньше, чем я, немного погнулось переднее колесо, но все равно вполне прокручивалось, так что худо-бедно ехать можно будет. Сильно чертыхаясь, я потихоньку потащилась по самолично проложенной колее наверх; спотыкаясь, пробиралась через низкорослый кустарник, помалу преодолевая расстояние, которое я пулей и напролом пролетела совсем недавно.
- Что ж я за ворона такая?! – удрученно вопрошала я самое себя. Кажется, пикник на сегодня отменяется.
- Карр! – вновь оглушительным эхом раздалось надо мной, сильно забили крылья, и я, вздрогнув, как от ледяного внезапного душа, в недоумении посмотрела наверх. Надо же, о вороне речь, и она навстречь!
Огромная (или мне так показалось?), маслянисто-черная птица кружилась очень близко, не более чем метрах в полутора от моей головы, так что я могла отчетливо разглядеть гротескный хищный клюв, раскрытый в жутком зове: - Карр, карр, карра!
Ошеломленно застыв на месте, я наблюдала, как она мечется между близко стоящими здесь деревьями, то делая попытки приблизиться ко мне, то нерешительно взмывая выше. И все это время ворона продолжала страшно и призывно кричать, словно кликуша.
Страх пришел чуть позже. Тогда ли, когда я рассмотрела жуткие глаза этой твари: глянцевые пластмассовые пуговицы, мертвые и бездушные, со жгучей всепоглощающей ненавистью сверлившие меня. Или тогда, когда я осознала, что птица делает выпады в мою сторону, с каждым витком снижаясь все ниже, угрожающе приближаясь, и нацелив на меня страшный клюв. До дороги оставалось всего ничего: метров двадцать, и по-хорошему следовало убираться отсюда как можно быстрее, но я замерла на месте, вцепившись в велосипед и боясь подниматься дальше по откосу, опасаясь непредсказуемых действий ненормальной птицы. А, может быть, всепоглощающий страх я почувствовала тогда, когда услышав приближающийся со стороны дороги шум, сформировавшийся в разноголосое карканье и шум множества крыльев, с ужасом увидела целую стаю таких же точно ворон, огромных и страшных, устремившихся ко мне. Что за жуть происходит, внутренне содрогнувшись, успела подумать я, а тело уже среагировало: бросив велосипед, я пригнулась и начала пятиться назад, одновременно высматривая на земле палку побольше.
Липкий и душный страх парализовал, сбивал с ног, лишал воздуха в легких. Страх и холодное, абсолютно здравое понимание, что уже в следующий миг беснующаяся стая нападет. Рвать, терзать мягкую, податливую плоть – я видела это в мертвых глазах; чувствовала это всем существом; я, уже познавшая вкус коротких объятий смерти, отказавшейся тогда, много лет назад, принять меня. Смерть нависла надо мной сейчас, и я узнала ее, как старую знакомую…
Нереальность происходящего сводила с ума, в это отчаянно не хотелось верить. Уперевшись спиной в нечто, преградившее мне отступление, я едва успела вскинуть над головой руки в жалкой бесплодной попытке хотя бы защитить голову, как стая налетела, окружая со всех сторон, забили мощные крылья, захрипел многоголосый грай – надо мной бесновалась зловещая мгла, затопляя весь мир вокруг неоглядной чернотой вечной ночи.

* * *
- Опасность! Враги! – я медленно всплывал из глубин своего животного, бессознательного состояния, – Древние враги!
Над дорогой клубилась тьма, разрываясь на тени, издававшие оглушительные звуки, которые набатом стучали в моей голове: - Опасность, опасность!!!..
<hr size="2" width="100%"><p class="MsoNormal" style="text-indent: 35.45pt; line-height: 150%;"><a title="скачать полный текст произведения в Бо