Проголосовать, оставить комментарий и скачать полный текст книги можно в конце странички!
«Мне кажется, - прибавила она после долгого молчания, не выпуская из рук кочерги, - что только тот, кто никогда не страдал и не знает, что такое страдания, любит читать о них. Если бы я умела писать, я написала бы веселую книгу, такую, чтобы люди, читая ее, смеялись».
Джером К. Джером
А вдруг дракон проснется и скажет: «Да будет!» И будем мы жить в бреду дракона.
Страж Черной книги Арды.
Абиш Двар, художник из города Нираис.
Туда-сюда, он дожил до двадцати пяти лет.
«Несчастный случай».
Чтобы я ещё когда согласился на такую работу – да ни в жизни! Интересно, это да, но за почти месяц мученического труда я так ничего и не получил. Не потому, что не дали – нет, наоборот! Очень много давали – две пряди айранским золотом. Веришь, нет? А ведь давали! Что? Не взял. Представь, не взял. Так ведь не выполнил я заказ, не смог. Ну, к сроку не успел… Вообще-то, и срока не было, но не по плечу мне дело пришлось, не по плечу… Почему сразу эпическое? Портрет. Да, обычный портрет, ничего особенного. Почему, говоришь, не успел? Посмотрел бы я, как ты бы успел на моем месте! Нет, не злюсь. Понимаешь, обидно… Таланта у меня на портрет этот не хватило. Чувствую, вроде, как надо, а сделать не могу. Линия не ложится, рука неуклюжей кажется. Я бы и за больший срок не справился, вот и отказался, расстроил бедную девушку. Да нет, портрет не её… Знаешь, я так и не понял, чей.
Дело так было… Пришла однажды под вечер в мастерскую девушка – чистый ангел, хоть сразу на холст. Невысокая, тоненькая, в белом простеньком платье. Глаза, как море, синие, - прости, друг-поэт, за банальщину, по-другому не скажешь. Волосы айранского золота, тяжелые, длинные. Хочу, говорит, портрет заказать. С радостью, отвечаю, такую красоту рисовать одно удовольствие. Приняла комплимент, улыбнулась – нет, говорит, не мой портрет. Портрет моего врага мне напиши, чтобы как живой выглядел. Только он о том знать не должен и в мастерскую не придет. Коли согласишься, самому тебе придется за ним следить и писать по памяти. Сроки тебе не заказываю; заплачу, сколько пожелаешь. Берешься, спрашивает?
Ну, и согласился я. Проснулся во мне молодой азарт к необычному делу. Где, говорю, врага твоего искать, как он выглядит? Пойдем, отвечает, покажу, и к двери направляется. Я следом иду, гляжу на неё – и вроде по земле она не ступает, а так, сантиметром выше по воздуху. На улицу вышли, присмотрелся – точно. Идет со мной рядом самая настоящая фея, дорожной пыли не касается, следов не оставляет.
До площади Тридцати Храмов дошли, остановились. Дальше, говорит, один иди, чтобы вместе он нас не видел, а то не ты за ним смотреть будешь, а он за тобой. Где он, спрашиваю? Вон, видишь, между двумя храмами, Серого Ящера и Неба Без Печали, алтарный камень с огоньком. Враг мой обычно слева от него стоит, стену подпирает. Что он там делает? Да ничего, стоит, слушает. Опиши, хоть, говорю, чтобы я не обознался. Не нужно, отвечает, не обознаешься, он заметный. А не увидишь, и ладно, плата будет за согласие. Ну, иди, говорит, а я через месяц вернусь проведать, как дело движется. И исчезла в толпе, а я к алтарю тому пошел, на который она указала. Алтарь, как алтарь, огонек горит, черный почему-то, очередь просителей только поменьше, чем в храмах. Прямо скажем – четыре человека. А слева шагах в семи парень стоит, стену подпирает, толи ждет кого, то ли просьбы чужие к неведомой силе от нечего делать слушает. Чей алтарь-то хоть? Надо было у феи своей спросить, ну да ладно, поздно уже думать об этом.
Тот парень или не тот? Заметный, сказала, - действительно, заметный, очень даже. Высокий, сложен атлетически, не всякий Герой сравнится; волосы волнистые, ниже плеч, белоснежные, глаза чуть раскосые, длинные, едва ли не до висков, серые. Одет во все черное. Стоит, на солнце щурится, чему-то своему улыбается. Может, просто жизни радуется, может, план мести обдумывает, жестокой и страшной – непонятно. На одну сторону улыбается, левым углом рта и левым глазом, а справа – серьезный, как боевой клинок. Тот самый парень. Враг моей прекрасной феи.
Запомнил, вернулся в мастерскую, набросал – похоже, только не хватает чего-то, какой-то мелочи, какой – не пойму.
Пришел назавтра к алтарю – стоит на том же месте, в той же позе. Будто ему все равно, как стоять. Та же черная одежда, те же красные глаза альбиноса, те же прямые, падающие на глаза годами не стриженные белые патлы. Худой, почти изможденный, чуть сутулый. Греется на солнце, улыбается на левую сторону. В мастерскую вернулся, с первым наброском сравнил – общего мало. Новый гораздо лучше получился, только детали какой-то не достает.
Три недели я на площадь ходил, наброски делал - один другого лучше, а потом вдруг они мне на глаза попались – целая стопка набралась. Разложил я их на столе – ты не представляешь мое состояние! Двадцать набросков абсолютно разных людей! Совершенно непохожих! Только волосы белые, лицо бледное, глаза длинные, одежда черная и улыбка кривая. И ещё была в них какая-то общая красота, темная, холодная, к которой тянет, как в омут с обрыва, в бездну. И тянет, и подходить близко не хочется, боязно.
Два дня я пил, а на третий пошел на площадь, только никого на том месте не было. Надоело ему, видно, позировать.
Все оставшиеся четыре дня я над набросками этими бился, общие черты искал, к одному все двадцать сводил. Вот тогда-то и стало мне казаться, что таланта не хватает, что ещё немного – и все получится, портрет оживет. И ровно через месяц, когда пришла моя златовласка, я выложил на стол двадцать один набросок и отказался от работы. Чтобы сохранить разум и маломальскую веру в свой талант. Она хотела заплатить – я отказался. Не дело за невыполненный заказ плату брать.
Смотрит она на всю эту галерею набросков расширившимися глазами; похоже, говорит, очень на него похоже. Собирает стопкой все двадцать один, обобщенным сверху, и они в руках у неё сливаются в один настоящий, который не смог я создать, разный одновременно. Стоит парень, стенку подпирает, солнцу улыбается, как живой, вот-вот грудь на вдохе колыхнется.
Отвел я взгляд от портрета, а у клиентки моей едва ли не слезы на глазах, смотрит, не оторвется. Потом схватила вдруг со стола – и в камин, в огонь. Двадцать один слой добротной бумаги – загоралось плохо. Обобщенный лист согнулся, потемнел, занялся по углам. Теперь и я не мог отвести от него глаз, стоял, как зачарованный. Парень на портрете уже не улыбался, прищуренные глаза расширились, лицо потемнело, будто дым и жар не давали дышать. Лист подсох и снизу загорелся как следует, слегка потрескивая, изгибаясь и заставляя нарисованного парня корчиться от боли. Казалось, живое горит, настоящее.
Не выдержала этого моя красавица – выхватила лист из камина, сбила огонь, прижала к губам, разревелась окончательно, сунула портрет за пазуху и вылетела за дверь.
А я два дня пил. Нет, ни разу я их с тех пор не видел, ни златовласку, ни врага её ненаглядного. И площадь стороной обхожу… Да не знаю, чтоб мне год не наливали! Давно. А помню все, как вчера случилось. Бывает же такое…
Буду, буду… Всегда готов… Давай за их здоровье, чтобы все у них хорошо! Давай!
Вэйланна Черный Огонь, Третья Бесконтрольная сила.
Ненужных легенд не бывает. Ненужная бывает правда, но это к делу не относится.
Сергей Лисов.
- Привет, - само собой напечаталось на мониторе огромное зеленое слово. Прямо поверх открытого арканоида. А что, если я маг, так и в игрушки не поиграть? Не для работы же я эту махину из соседнего мира тащил. Да и не нужен мне компьютер по работе – единственный на все Восточное полушарие. Толку с него. Вот игрушки – другое дело. Ради них можно постараться.
- Привет, - машинально ответил я вслух, сожалея о загубленном раунде. Надпись мешала сосредоточиться, и с арканоидом пришлось попрощаться. Интересно, мой ответ вообще услышали? Хотя с голосовым набором я давным-давно разобрался. Должны были услышать.
- Ты кто? – спросил я на всякий случай. Только одно существо могло незнамо откуда вломиться в полностью автономную систему с единственным объяснением «ну, у вас же магия, все можно».
- Иноходец.
- Почему я в этом не сомневался? Ты убил мой арканоид.
- Не правда, ты сам его закрыл. Я видел.
-Угу. Кстати, какими судьбами? Я уже не спрашиваю, как ты ухитряешься здесь появляться.
- Да, поболтать захотелось, вот и зашел прогуляться по твоей системе.
- Ты там что, целиком?
- В смысле?
- Всем сознанием? – уточнил я.
- Естественно! Буду я за монитором сидеть.
- Ну, и зря. Мог бы и посидеть. А так ты там с Муррой встретишься.
- С кем?
- Со мной, - ответил «ничей» голубой курсив.
- Сэнс, на будущее, спрашивай, когда приходишь. Или за монитором сиди.
- Тут что-то такое интересное пришло, - сообщил Сэнс, пропустив мои слова мимо… что там у него сейчас вместо ушей? Приложения? Хотя он, наверное, сам приложение… Откуда у приложения уши?
- Мелкое такое, - продолжил он. – Ты кто?
- Я Мурра, - ответил (а, о) Мурра.
- Он вирус, - пояснил я.
- А что он тут делает?
- Живет. Иногда мешает жить мне.
- Откуда он взялся?
- Я придумал.
- Опять самообучающимися игрушками балуешься?
- А я переставал? Обзови Астинити самообучающейся игрушкой, и посмотри на реакцию. Это будет последнее, что ты увидишь.
- Спасибо, однако. Какой ты сегодня добрый. Кроме шуток, не нравится мне этот твой вирус. Чего он нюхает?
- Нюхает? Это как?– заинтересовался я. Компьютер я использовал редко, да и то для игры, и, разумеется, никогда не совался в виртуальность по-настоящему, всем сознанием. Так что даже не представлял, как все это выглядит изнутри, если «изнутри» вообще возможно. Хотя Сэнс «внутрь» попадает очень легко – значит, возможно. Надо его как-нибудь расспросить про виртуальность. Например, где это. Ну, вот физически, где? На жестком диске? В оперативной памяти? Хотя вряд ли он знает. Маги же не знают, почему заклинания влияют на погоду. Точнее, могут знать, но редко об этом задумываются.
- Сэнс, а на что он вообще похож?
- Похож… Ой! Ах, ты, тварь!
- Пиип! – написал голубой курсив и исчез.
- Сэнс, что стряслось? Куда он делся?
- Он меня укусил.
- И?
- И я его стер.
- Совсем? – недоверчиво уточнил я. Еще ни одно мое создание так легко не уходило из моей и своей жизни. А уж Мурра по способности возрождаться мог сравниться разве что с Астинити.
- Совсем.
- Зря.
- Тебе его жалко?
- Мне тебя жалко, - пожал я плечами, хотя этот жест он точно не мог воспринять. - Это же Мурра. Я его, знаешь, сколько раз стирал?
- И? - передразнил меня Иноходец.
- И не «и». А то не понятно.
- Так ты снаружи стирал, вслепую, а я-то здесь вижу, что делаю.
- Посмотрим, что ты увидел, когда он снова появится.
- Не появится, - заверил Сэнс настолько убедительно, насколько возможно для печатного слова. Аж подчеркнул.
- Посмотрим, - повторил я. – Выйди оттуда, а? Мне спокойней будет. За вас обоих.
- Да стер я его!
- Бездна с ним, пусть - стер. Хочешь поболтать - целиком приди. Дорогу знаешь, двери открывать умеешь.
- Ладно, ладно. Ждите.
- Обязательно.
Сэнс убрался из системы, но настроения продолжать игру уже не было. Если бы продолжать – а то чуть не сначала проходить. И вообще, Иноходец мог бы удосужиться мой результат сохранить, раз уж в игру влез. Или не мог. Понятия не имею, честно говоря, что он там мог. Сэнсу легко в систему лазить - у него полмозга электроники, а для меня голосовой набор – достижение, не нарадуюсь.
Я закончил радоваться, выключил компьютер и погрузился в раздумья. Приятные полуденные раздумья неголодного уже существа на тему «чем бы нам таким заняться, поинтереснее?» Нам – это мне, Вэйланне первому и единственному, третьей Бесконтрольной силе мира Тетраэдра.
День сегодня выдался редкостный: тишина и покой, ни одна живая (или уже не очень) душа не успела явиться с просьбой, замок ничего не учудил - даже странно. Прямо совсем подозрительно. Немудрено было потерять бдительность и сделать то, чего никак нельзя было делать: начать надеяться, что день так и кончится, тихо и незаметно. А то обычно все мои дни порывались уйти с шумом, треском и прочими спецэффектами, только что без взрывов.
Может, я сегодня даже высплюсь, как следует, пусть и не на кровати. Кровати у меня в замке почему-то не приживаются, исчезают в первую же ночь. Кажется, ушлый замок считает их ненужной роскошью и незаметно ест, но с поличным я его не поймал ни разу. И, по-моему, он не только кровати лишними считает, но и некоторых своих обитателей. Иначе, почему у нас в замке тараканов нет? И почему до сих пор не наступило перенаселение, если кто-то постоянно приходит и жить остается? Ну, точно, ест он их; тех, о которых я не знаю или не помню, не очень крупных и заметных. Хоть перепись населения устраивай. Об заклад готов биться – ест, а застукать никак не могу. И тараканов ест, и мышей, и кровати.
На весь замок – всего одна мышь. Это ж смех! Кому сказать – не поверят. И та, бедняга, жива только потому, что я о ней знаю. Тех, кого я знаю, он не трогает. Одна мышь – и ни одной кровати. И я сам, и моя «правая рука» Астинити, и вся орда помощников поменьше – все спим, где попало. В смысле, где упало, там и заснуло. Стоя, как боевые лошади; сидя в креслах (Слопает хоть одно кресло – убью! Подожгу, и не посмотрю, что недавно ремонт сделал!); лежа на коврах, комодах, диванах (не раскладных, ни – ни!) и даже на полках в библиотеке.
И в этом мирном доме желтоватого оттенка я собирался отоспаться. Надеялся. Надеяться никогда не стоит. Два мудрых человека в двух разных, соседних с нашим мирах почти хором утверждали, что надежда – глупое чувство. Как же они иногда правы! Особенно, когда за спиной стоит Великий закон, в народе – Бутерброда, Подлости и Вероятности. Его тоже можно использовать: возьмите в дорогу громоздкий зонтик – и загар обеспечен, - но уж никак нельзя ни на что надеяться.
Короче, донадеялся я. Вечером, когда я блаженствовал в библиотеке с чашкой холодного черного кофе и почти уже поверил, что сегодня вдруг ничего не произойдет, по душу мою, буде таковая имеется, пришел некий чиновник. С пушистыми ушами, метр в прыжке, служащий отдела кадров БПДД по имени Гарди возник в дверях библиотеки.
Что такое БПДД, я думаю, известно всем, кто хоть иногда, хотя бы в самом раннем детстве мечтал стать Героем. Бюро Подвигов и Добрых Дел как раз и делает Героев. Зачем – я лично не знаю; наверное, чтобы при случае было, кому мир спасать. На моей памяти им такого случая пока не предоставлялось.
Сам я Героем стать никогда не стремился, зато по молодости почти год, а то и больше, работал «последним подвигом». Одним из главных злодеев, то есть. Должны же Герои сражаться с кем-то в качестве экзаменов, если никаких мировых катастроф и злых гениев у нас уже несколько тысяч лет не случалось. Вот они и проходят сначала тренировочные залы – подземелья, потом тринадцать подвигов. Я был врагом тринадцатого, последнего круга, пока не заскучал окончательно и не инсценировал собственную безвременную гибель. За это время я вынес с работы две сокровищницы зарплаты, окончательное неверие в легенды и прочную дружбу с коллегой «последним подвигом» Властелином Корэном Маханаведером по прозвищу Корэн Безупречный. Только вынес я все это так давно, что о существовании Гарди и славного Бюро Подвигов успел основательно подзабыть.
Поэтому, узрев Гарди боковым зрением, я оторвался от книжки и кофе и с интересом уставился на несуразное, смутно знакомое существо. Вроде, у меня таких помощников не было… А взгляд у меня с некоторых пор тяжелый. Центнера два будет, как говорит Иноходец.
Зато рука легкая.
Бедняга Гарди замахал ушами, запереминался с ноги на ногу и, наконец, перешел к делу.
- Так вот, - выпалил он, продолжая какую-то неведомую мне мысль. – Нам нужна твоя помощь.
- Вам – это кому?
- Нам – это Бюро Подвигов.
- А я причем? Я там давным-давно не работаю. Пора забыть о моем существовании.
« О тебе забудешь!» - подумал чиновный ушастик, а вслух сказал:
- Я слышал, Черный Огонь исполняет просьбы.
- Далеко не все.
- Только «эдакие», - согласился Гарди. – Только самые интересные.
- Именно.
- Это будет интересная просьба.
- Чья? Всего коллектива славного Бюро? Я уже давно не выполняю общественные поручения и, мне кажется, это к счастью.
Гарди надолго задумался. Где-то успело родиться с полдюжины Героев.
- Моя личная просьба, - решился он после нескольких минут обмозговывания вопроса. Принимать ответственность не хотелось, но за помощью он пришел по собственной инициативе.
Третья Бесконтрольная сила, то бишь я, действительно исполняла просьбы. Сам толком не знаю, зачем – а приятно. Лекарство от скуки, да и положение в какой-то степени обязывает. Только мало кто решался прийти: знакомые, привыкшие к моей манере ведения дел, либо те, кому идти больше некуда. Гарди относился и к тем, и к другим.
- Моя просьба, - повторил он для пущей уверенности. – Устроит?
- Вполне, - согласился я. – Излагай.
Излагал Гарди долго и коряво, хотя вся его речь уместилась бы в три слова: «Бюро нужна реклама». В смысле, легенда. Красивая легенда со счастливым концом, призванная укрепить авторитет Героев, а заодно увеличить приток новичков в их ряды. Бюро Подвигов было едва ли не единственной крупной организацией, процветающей не только в пределах мелких государств-городов, но и на всей огромной территории Свободных Земель, и не собиралось сдавать позиции. А основной источник информации у нас кто? Птички. Которые говорят исключительно о том, что им интересно, и радостно подхватывают и разносят любые слухи, легенды и сказания, но только если считают их более-менее достоверными. Например, если все события видели сами. То есть, легенду мало придумать – ее надо создать полностью. Вживую.
- Возьмешься? – с робкой надеждой в голосе спросил Гарди. – Интересно?
- Возьмусь.
- Спасибо,- просиял мохнатик, и по паркету запрыгали упавшие с его души булыжники. – Ты не волнуйся… Любое содействие… Любые средства в разумных пределах… Не срочно, когда сможешь… Хоть два года!.. Уже сценарий есть, я принесу!
- Неси, неси, сделаем, - заверил я Гарди. – Открыть дверку до конторы?
- Открыть,- быстро кивнул он, пока я не передумал. – Пожалуйста.
Я щелкнул пальцами (есть что-то приятное в старых добрых магических жестах), и Гарди исчез, оказавшись в родной конторе перед дверью своего кабинета. Легенду им, значит… А что – действительно сделаем. Сценарий будет, остальное приложится. Дело-то интересное. Помогу по старой памяти, да и само БПДД не такая уж бесполезная организация.
Так оптимистично кончился почти спокойный день, зато начало следующего начисто отбило воспоминания о Гарди и его легенде.
Фрамур, Миона и Цыплок-Цвок, наследный принц Чилинаи.
Куда идем мы с Пятачком, большой-большой секрет!
Пух.
Где-то очень далеко от острова Аджалейн и от замка Черного Огня, что на склоне вулкана, у истоков Синей Звены стоял дом. Добротный, в общем-то, дом, хотя Вэйланне он показался бы хижиной, а ежику – непозволительно роскошными хоромами. Обитали же в нем лесные охотники Фрамур и Миона, которые как раз и считали его добротным жильем без лишних изысков, прочным и уютным.
- Братик, ты издеваешься? – раздался возмущенный мяукающий вопль такой силы, что у «прочного и уютного» дрогнула крыша. – Никуда ты не пойдешь!
- Я не говорил «я», я сказал «мы», - второй голос был ниже и уверенней, без визгливых истерических интонаций.
- «Мы» - тем более! Какие сокровища? Ты что – веришь этой чокнутой птице?
«Чокнутая птица», тем временем, попыталась незаметно прошмыгнуть в форточку и протащить за собой громоздкий пергаментный свиток. Свиток застрял, и чилин (а это был именно он, желтый и пушистый, похожий на двухдневного цыпленка – переростка) повис на нем, вцепившись клювом в шнурок с печатью и лихорадочно скребя когтями по стеклу. Пенопласт пилить пробовали? Звук похожий.
Брат и сестра тут же перестали препираться, дружно втащили свиток и птичку обратно, и спор вспыхнул с новой силой.
И неизвестно, чем бы все это закончилось, не стукни Фрамур в запале кулаком по столу. «Пойдем!» - рявкнул он и грохнул кулаком об стол. Прочный уютный дом сотрясся до основания… и сложился, а Фрамур, стол и Миона остались стоять посреди поляны под открытым небом. Серое задумчивое небо опечалилось и оросило останки дома редкими крупными каплями.
- Пожалуй, действительно пойдем, - протянула Миона, глядя, как брат откапывает из-под постепенно намокающих обломков стены свиток и чилина, помятого, но не ослабившего хватку.
Так началось многодневное путешествие, приведшее троицу на склон Лейнатан – Горы, Где Горит Огонь, а попросту – вулкана, к самым воротам замка местного мага.
- Дела, - протянул Фрамур, глядя на устье пещеры чуть выше вросшего в скалу замка.- Нашли наши сокровища давным-давно.
- Найти нашли, а достать не смогли, - возразил более зоркий чилин.- Ключа-то у них там нет. Дверка-то закрыта.
- Какого ключа?
- Вот этого! – победоносно чирикнула птица, извлекая из пуха массивный ключ.
- Значит, надо добраться до двери, и хоть что-то нам перепадет? – неуверенно предположила Миона.
- Есть другие варианты?- осведомился Фрамур.
Вариантов не нашлось, и приятели задумались, как без крюков и веревки попасть ко входу в сокровищницу, и все это в двух шагах от враждебного замка.
Вэйланна и Ко.
Каждый заблуждается в меру своих возможностей.
Гость с Юга.
- И кто это? – спросил я у своей «правой руки» - моего собственного создания по кличке Астинити. В прямом переводе с Ингарта – Существующий вне жизни, или попросту Нежить. Имя у него тоже было, но как-то оно не прижилось.
- Понятия не имею, - пожал плечами тот. – Их Асфа нашла.
«Найденыши» сплотились посреди комнаты спина к спине и приготовились к обороне. Точнее, два лесных охотника встали спина к спине, а желтая несуразная птица прижалась к их ногам.
- Она что-нибудь сказала?
- Кому, им?
- Нет, тебе. Где нашла, и что они делали.
- Нашла прямо здесь, а что делали – непонятно. Вроде как шторы воровали.
- Зачем? – поразился я. Я мог понять, когда кто-то пытался пробиться в мои зарплатные сокровищницы; даже пару хороших заклинаний там установил, «Шаги Мидаса» называются. У меня там уже шесть золотых статуй появилось. Первое время помощники тоже попадались, потом привыкли и научились обходить. Золото – ладно, но шторы?!
- Ты у меня спрашиваешь?
- Ну, да.
- Не знаю я, зачем. У них спроси.
- Не скажут.
- Смотря как спросишь, - недобро улыбнулся Астинити.
Кошачьи и птичьи лица найденышей приобрели особенно решительные выражения. Что-то не хотелось мне их ни о чем спрашивать, с мелюзгой возиться. Но отпускать воров из собственного дома – это явный перебор.
- Вэйл, не тяни. Спрашивай сам или мне их отдай, я разберусь.
Лица у трио окаменели от решимости не сдаваться до последнего. В самом деле – не Астинити же их отдавать.
Я шагнул к ним. Один из лесных охотников, побольше и попушистее, встретился со мной взглядом, и окружающий мир перестал для него существовать. Бездна Черного Огня дышала холодом ему в лицо, и черное пламя с багровыми искрами бушевало вокруг. Он различал тончайшие оттенки черного, малейшие переливы тьмы и постепенно замерзал. Черный огонь отбирает энергию, и температура в Бездне близка к абсолютному нулю. Падение в Бездну означало мгновенную смерть, и даже глядя на игру черного пламени охотник ощущал его ледяное дыхание, не в силах отвести завороженный взгляд или закрыть глаза.
Охотник любовался моей гордостью, моей Бездной, а я смотрел, как однажды вечером в его дом зашел на огонек незнакомый чилин и украшение со стены оказалось картой сокровищ трех древних кошачьих братьев, как «найденыши» втроем добрались до замка на вулкане и едва не попали на ужин моему охранному хищному лесу. Миновали они его чудом – сами не поняли, как именно, но лес настолько заморочил им головы, что вся троица средь бела дня пошла в чужой замок искать веревку. Войти в мой замок легко – выйти сложно. Любит он с добычей играть, с чужаками, то есть. Кушать их мы с Астинити не даем – так хоть развлечься, пока игрушку не отнимут. К вечеру поиски выхода занимали незадачливых кладоискателей куда больше любых сокровищ, и троица решила выбраться через окно. Летучая мышь Асфа, одна из самых полезных моих помощников, застукала гостей за витьем веревок из штор.
Я отпустил охотника, и он упал на колени от слабости. На черный огонь нельзя долго смотреть, он все ест: свет, тепло, жизнь, мысли, - ест, запасает и по необходимости мне отдает. Сколько я времени потратил, чтобы он хотя бы атмосферу вокруг не поглощал и не замораживал! Собственно говоря, я этого не добился, но теперь огонь параллельно воздух производит, причем даже чище, чем поглощает. Прямо-таки «легкие планеты» получились.
Охотница и чилин бросились поднимать друга. Интересно, что они видели во время нашего с ним разговора? Мне никогда не доводилось со стороны наблюдать, как спрашивает Бездна, и вряд ли доведется. Только если в зеркале.
- Ну, что? – нетерпеливо спросил Астинити, прищелкнув пальцами. – Что им нужно?
- Конкретно у нас – веревку, а вообще – они за кладом кошачьих братьев.
- Эти? – удивился он. – А они хоть читать умеют?
- Не умеют. Недоразумение, на самом деле. Откуда им было знать, что под сокровищами братья имели в виду библиотеку?
- А они, значит, за золотом.
- Да. Но зато они с ключом. Хоть какая-то польза.
Я поманил ключ, и он оказался в моей ладони. Массивная железка с пятнами ржавчины. Умаешься такую за собой таскать.
- Пойди открой, что ли, - предложил я Астинити и отдал ключ. - Осмотрись там пока, а я подумаю, что делать с этой бодрой троицей.
«Правая рука» послушно исчез.
- Что бы с вами сотворить? – риторически буркнул я, потирая брови «против шерсти».
- Ничего ты с ними не сделаешь, - прозвенел сзади очень знакомый голос, и я на всякий случай отскочил в сторону. И вовремя – мимо пролетела шаровая молния и опалила чилину хвост. Птичка с писком взвилась в воздух, я обернулся. Принесла нелегкая!
В дверях стоял мой единственный, но очень надоедливый враг – дипломированная добрая фея по имени Золотая Винден, у которой было аж три причины меня не любить. Причем не просто не любить, а активно строить козни, если к доброй фее применимо это понятие. Во-первых, я черный маг – этого уже достаточно. Хуже того – бывший белый, ученик белого волшебника Делады. Во-вторых, я выселил со своего острова всех поголовно фей, чтобы в бытность мою последним подвигом они не помогали Героям и не мешали работать. И, наконец, самое ужасное мое преступление состояло в том, что я лично Винден помешал написать курсовик по кристаллам.
Дело было очень давно, где-то во время моей трудовой деятельности. Расписание оказалось просто невыносимое: Герои появлялись в любое время дня и ночи. Им-то ничего, они по дороге отсыпаются, а я? Кто подумает о благосостоянии несчастного врага? Очень хотелось бросить все это и убраться подальше, что рано или поздно происходит на любой однообразной работе. Или хотя бы отвлечься. И я взялся за дело, до которого руки не доходили уже года четыре – за ремонт. Не обычный ремонт со шпаклевкой дырок в плинтусах и подклейкой обоев – вовсе нет. Раскидать замок по мелким мирам – это же здорово! Каждая комната – отдельный мир, каждая дверь открывается в новую маленькую вселенную. Управлять как? А зачем?! Дать жизнь и сознание – и он сам прекрасно справится. (Будь проклят тот день, когда я это сделал! Хотя жить в замке стало куда интереснее.) И до воплощения идеи не хватало мелочи – кристалла со сложнейшей структурой и непроизносимым именем, которое я так и не выучил. Окопавшись в библиотеке, я выяснил, где камушек находится, и в перерыве между двумя геройскими визитами появился возле замка одного великана на Южном континенте.
Великана дома не было, зато вокруг замка бродила Золотая Винден, тогда еще незнакомая симпатичная девушка в ужасном белом платье, с золотыми айранскими волосами. Она искала тот же камень, и мы поделили замок: я полез в подвал, а будущая фея гордо пролевитировала к открытой форточке. Не в белых же кружевах по подвалам лазить. Камень я в подвале нашел совершенно нечаянно, едва не споткнулся об него во время боя с его же хранителями, а Винден наверху наткнулась на вернувшегося хозяина. Как было дело, я узнал много позже, причем от самого великана Фальгора. Считается, что этот народ глуп, безобразен и жутко неуклюж – да ничего подобного! Фальгор – красивый брюнет, доктор наук (каких – не помню) и ходит гораздо тише многочисленных кошек, проживающих в моем замке. Вразумительных объяснений причины визита и обыска он от Винден не дождался, поэтому временно накрыл фею кастрюлей, а сам пошел в кладовку и откопал старую птичью клетку, рассчитанную, как минимум, на крупного птеродактиля. Винден клетка подошла идеально, а заклинание мгновенного перемещения вспомнилось только на следующий день, когда великан пообещал продать фею драконам. Вернувшись в свой замок, она принялась искать крайнего, и таковым оказался я. Больше было некому. С тех пор она меня терпеть не может и ждет случая расквитаться, доставая по мелочам.
- Ничего ты с ними не сделаешь, - повторила Винден и запустила новую молнию, которую я поймал левой рукой и отдал черному огню, втянул кончиками пальцев. Иногда мне Винден бывает просто жаль; она считает меня человеческим магом, а я не развеиваю иллюзии и стараюсь играть по правилам. Чего стоит её сила против Бездны Черного Огня, практически бесконечного источника энергии? Мышь против асфальтоукладчика. И то мышь может отгрызть важный провод, а у огня нет ничего важного – он весь одинаковый.
- Вызываю тебя на поединок, Хозяин Черного Огня Вэйланна!
Голос у феи звенел, как перетянутая струна, того и гляди сорвется. Как долго она ждала этого момента, прямо-таки грех расстраивать.
- Принимаю вызов, Золотая Винден, - устало вздохнул я и встряхнул руки. Никакого настроения.
- Поединок до смерти, - сказала фея, подписывая себе приговор.
- Поединок до смерти, - согласился я эхом.
Троица кладоискателей смотрела на нас круглыми от волнения глазами. И что им дома не сиделось?
Золотая Винден, фея с дипломом.
Стелите гроб, я спать пришел.
М. Евдокимов.
Винден ни на что не надеялась, ни на удачу невиданную, ни на чудо, ни даже на собственные силы. Против Вэйланны её силы… Но и не вызвать его на поединок она не могла. Не позволяли древние, никому не нужные и мало кому известные правила, существовавшие задолго до появления молодых Бесконтрольных Сил, во времена равновесия добра и зла. Равновесие давным-давно рухнуло, понятия стали чистой абстракцией, а правила остались. Почти всю дорогу незаметно помогала фея чилину и двум лесным охотникам, чуть сама не осталась в плену вечно голодной души хищного леса, но их провела, и теперь оставить своих подопечных черному магу на забаву? Невозможно. Поединок до смерти, и никак иначе.
Первые две молнии враг просто забрал. Наилучшая защита – чем сильнее удар, тем больше получается энергии. Винден сменила тактику: следующее заклинание было хлыстом – каналом, предназначенным для ловли чужой энергии, и тут же по нему прошел заряд такой силы, что фее едва не опалило руку. Убрать, убрать скорей, пока враг не собрался для второго удара. Странно, что первый удар так слаб. Он пока просто играет с добычей. Играет в поединок на равных, играет в жизнь. Винден знала эту его привычку, но рано или поздно игра надоест, и фею сметет первым же стоящим ударом, одним движением брови… Или пальцев… Да какая, собственно, разница! Винден мысленно прощалась со всем белым светом. Она вызвала тучу стрел, Вэйланна сжег их на лету; дождь погасил огонь, ветер унес дождь, скала подрезала ветер, молния разбила скалу. Это было даже не колдовство, а лишь легкие наметки, сквозь которые шла чистая магическая энергия. Противники стояли без движения, вытянув навстречу друг другу напряженные, гудящие, как провода, руки; с пальцев срывались мириады заклинаний. И видно было, что Винден так долго не простоит.
Понял это и лесной охотник, тот, что побольше и попушистее – до сих пор безучастно наблюдавший за поединком, он вдруг бросился вперед и по самую рукоять всадил свой короткий меч в спину Хозяина Черного Огня. Тот уронил руки и покачнулся, по мечу забегали язычки черного пламени, пожирая металл. Поток золотого света ударил Вэйланну в лицо, опалил и отбросил к стене. Второй удар пришелся в грудь, чуть выше места, где вышло лезвие охотничьего меча, и, не встретив сопротивления, прошел насквозь. Тело умирающего мага изогнулось в судороге и обмякло, искаженное болью обожженное лицо разгладилось и посветлело. Вэйланна снова был прекрасен.
Винден вздохнула, закусив губу, и опустила дрожащие руки. Кончено. Её единственный и неповторимый враг мертв, мир избавлен от черного мага. Только больно почему-то так, будто это ей молния лицо обожгла, ей самой в сердце ударила. Никто ей теперь жить спокойно не помешает и любить. Только вот она, её любовь, с мечом в спине и пробитой грудью, и черные огоньки бегают по телу, не понимая, почему хозяин его оставил.
Перед боем Винден готовилась к смерти, но к своей. Фея присела рядом с Вэйланной, взяла его голову к себе на колени, погладила мягкие белые волосы. Ты всегда был таким самоуверенным, так полагался на свою силу. Как ты мог себя переоценить? Как ты мог поддаться мне в этом проклятом бою? Винден пела что-то очень детское, светлое и простое, вроде колыбельной. Про солнце, про лошадей, про полевой вольный ветер, про красивые серые глаза и о том, что все обязательно будет хорошо. Иногда она пыталась вытащить меч – ей все казалось, что её единственному неудобно так спать, но меч сидел крепко, и вытащить никак не удавалось. Тогда она оставляла его и снова пела, все, что помнила самого хорошего, что в детстве пела ей мама, и гладила длинные белые волосы и неподвижное лицо, избегая прикасаться к ожогам, чтобы не потревожить крепкий сладкий сон.
Так их и нашел вернувшийся Астинити: мертвого хозяина, сидящую возле него убийцу и трех до полуобморока перепуганных кладоискателей. Винден поднялась ему навстречу едва ли не с рычанием. Любой, кто хотел потревожить сон Вэйланны, заслуживал скорой смерти...
СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
Переход в раздел Библиотеки
