Глава
1.
Отец с лязгом сбросил инструменты в ведро,
стоящее у наковальни:
- Конец работе на сегодня, сынок!
Барат с большим трудом распрямил затекшие плечи
и со стоном, обозначавшим облегчение, уронил большой молот на утрамбованную
землю кузницы.
- Ну, и куда ты молот бросил? - сердито заметил
отец. – Не бери пример с матери. На кузнице должен быть идеальный порядок!
Барат недовольно поморщился, но перечить не
стал. Поднял молот и отнес его к стене, возле которой стоял деревянный верстак,
с выложенными на нем различного рода железками.
Отец сбросил фартук и прошагал к большой
кадушке, стоявшей в углу. В ней была вода для умывания после работы. Шумно
фыркая и ухая, отец с удовольствием начал смывать дневную копоть и грязь. Барат
с гордостью на него смотрел. Приятно осознавать, что твой отец - крепкий, умелый и уважаемый в деревне
кузнец. А мастер, какой! Несколько раз его пытались сманить более богатые
соседи. И плату предлагали заманчивую. Отец отказался, и никуда не поехал. Сказал,
что еще его дед завещал жить здесь и здесь же умереть. А деда он чтит.
Дед отца, Малис, пришел в деревню из Стольного
града. Был он там кузнецом в княжьем войске. Мечи ковал, кольчуги, наконечники
для стрел и копий. Знатный кузнец был. Особо славились его мечи. Владел он
мастерством таким, что и не всякий гном мог с ним сравниться. Да случилась с
Малисом история печальная. Приглянулся статный и могучий красавец-кузнец дочери
боярина ближнего Патраса. Стала она хаживать в кузницу. Да зачастила туда. Знамо,
дело молодое, да и девка была пригожая. Что там у них с Малисом произошло, дед
никогда и никому не рассказывал. Только Патрас, узнав о том, пошел с челобитной
к князю. Негоже мол, чтобы простой кузнец, да с его дочерью! Навет Патрас на Малиса возвел нешуточный.
Чуть ли не в измене его обвинил. Жаль князю было терять такого кузнеца, да
понимал, что не жить Малису, если оставить его в граде. Вызвал он Малиса к себе
и повелел уйти тому глухой ночью от Стольного града подальше. Осесть где-нибудь
в глуши и более в граде не появляться.
Вот так и появился в Опаденихе кузнец Малис.
Построил себе дом, а на другом берегу и кузницу сладил. Вот тогда-то и оценили
жители деревни нового кузнеца. Владел кузнец искусством необычайным. За что не
брался, все ладилось. Железные изделия, выходящие из-под его молота, славились
прочностью и долговечностью. Ножи,
сработанные кузнецом, долго не затуплялись, и сломать их было мудрено. Обучен
он был искусству гномьему ковать металл. Где и как - неведомо. Передал он искусство сыну своему
Кересту. А уж Керест обучил секретам
мудреным Турота, отца Барата. Кузнец Турот пользовался большим
авторитетом среди деревенских жителей. Славился справедливостью и умом. Ходили
к нему за советом. Сам староста уважительно кланялся ему при встрече. Была у
мастера и слабость небольшая. В свободные минуты ковал клинки для мечей.
Непростые те клинки были. Называл технику ковки
- «Слоеным пирогом». Вот ей-то и обучал теперь сына.
Не был похож Барат на отца. В семнадцать весен
вымахал на голову выше. Выделялся среди остальных и беловолосой головой. Нет,
не альбиносом он был, да простят мне столь ученое слово. Черные брови да синие
глаза на лице смотрели на окружающий мир пытливо. Среди остальных парней найти
его не составляло труда. Все невысокие, черноволосые. Один Барат среди них,
белобрыс и высок. Задирать его опасались, несмотря на непохожесть. Особенно
после того, как Пека, деревенский хулиган и задира, после неудачной шутки
остался без двух передних зубов. От быстрого и сильного удара кулаком, не
ожидавший этого, Пека не стал искать калитки в заборе, а прошел насквозь,
причем спиной вперед.
Причина этого была проста. Барат был неродным
сыном Турота. Единый не дал детей Туроту и жене его Сайне. История же появления
Барата в семье Турота была такова:
Как раз семнадцать весен назад год выдался
урожайным. В осеннем лесу – благодать! Что грибов, что ягод лесных уродило! Ну
как же рядом с лесом жить и не пользовать его? Вот и ходили деревенские бабы и
девки в лес за дарами лесными. Толпой ходили, потому, как лес велик был, по
хребту Срединных гор в аккурат от северных равнин до жарких краев доходил. И
водились в том лесу звери разные. Какие для человеков неопасные, а какие очень
даже опасные. Как толпой идешь, то,
может, и не тронет, а как в одиночку…. Бывало, ушел один за ограду. Рык, крик,
и нету человека. Так, толпой, и ходили. И пару мужиков с собой брали, чтобы в
случае чего, мужики смогли защитить. В тот день недалеко они зашли. Как раз до
старого тракта, что из-за гор шел по перевалу. Давно по этому тракту никто не
ходил. Неудобен он был, да и опасен в некоторых местах. Южнее еще один перевал
был, не в пример удобнее. Там и шли караванные пути.
На тракт вышли и остолбенели. Застали следы боя.
Бой был жестоким и беспощадным. Лежали убитые со страшными ранами. Видно было,
что тех, кто ранен был - добивали. Одеты
были богато, что женщины, что мужчины. И все они, как один, были с белыми
волосами. Мертвые синие глаза убитых безжизненно смотрели в небо, как будто
видели там души, беспощадно вырванные из этих тел.
Один из сопровождавших баб мужиков опрометью
кинулся в деревню. Знамо, подмогу позвать. Позвать и старосту с писарем, дабы
бумагу сложить про случившееся. Второй, приготовив на всякий случай оружие,
метнулся по окрестностям, дабы изучить местность и следы, если найдутся
таковые.
Ох, не зря он это сделал, не зря! Нашел в шагах
пятидесяти еще одного убиенного. Три толстых черных стрелы торчали у него из
спины. Однако видно было, что смертельно раненный полз он от места побоища
подальше, и тащил корзину, богато изукрашенную, пока смерть не остановила его.
А в корзине мужик нашел дитя малое. Живым дитя то было. В пеленках, в которые
ребенок был замотан, одно слово нашли, красными нитками вышитое – Барат.
Вот и решили Турот и Сайна принять его за сына,
раз Единый своих детей не дает. Так и вырос Барат, называя тятей и мамой, чужих
по крови, но таких родных по сути, людей.
- Пошли сынок! Мать еды наготовила. А вечером
снова за тот клинок возьмемся. Купец
Шарук за тот меч, что мы на прошлой седмице выковали, тридцать золотых
заплатил, а этот клинок знатнее будет.
Турот ухватил рубаху, не одевая ее, закинул на
плечо и вышел из кузницы. Барат вытерся ручником, и, довольно пофыркивая,
зашагал за отцом.
Купец Шарук приезжал в деревню раз в седмицу.
Привозил припасы хозяйственные, ткани градские, соль, то, чего в Опаденихе не
достать было.
Привел он как-то коня своего к кузнецу. Подкова
на одном гвозде держалась. Глаз купеческий остер. Увидел клинок на верстаке и в
раз оценил качество. Стал Шарук торговать меч у Турота. Да не на того напал!
Турот простаком не был, торговаться умел
и любил. Не зря сам в град несколько раз ездил, а там не зевай! Долго они
торговались, до хрипоты, до покраснения лиц. Вертели клинок то так, то этак.
Ругались. Несколько раз, плюнув на ладони, собирались скрепить сделку, снова
передумывали. Странно они вместе смотрелись. Богато одетый тощий купец и
мощный, голый до пояса в разводах копоти, Турот. Наконец сторговали за сорок
золотых. Деньги немалые. Да только был уверен Турот, что в граде купец намного
дороже этот клинок продаст. Доброе оружие и ценится дорого.
Барат перенял у отца страсть к оружию. Вернее к
клинкам добрым. Вдвоем они ковали их. Отец мастером, а Барат подручным. Да и
прибыток от того был немалый. Подворье кузнецы было одним из самых богатых в
Опаденихе. Разве что, у старосты, крепкого хозяйственного мужика, да у писаря,
побогаче были. Но, то другое дело, как они это богатство наживали.
Сайна накрыла стол под навесом. Уж больно в доме
жарко было. Крынка холодного ядреного кваса, запотевшая боками, стояла в центре
стола. Хлебина была нарезана толстыми ломтями. В мисках глиняных, обожженных,
разрисованных замысловатыми узорами, парила наваристая, одуряюще вкусно
пахнущая, похлебка. Зелень, само собой, и соль в солонке. На отдельном блюде,
завлекающе блестела поджаренными боками курица.
Отец с сыном степенно уселись за стол. Сайна
залюбовалась ими. Какие у нее красивые мужчины! Оба крепкие, широкоплечие. Она
уже давно не обращала внимания на светлые волосы сына. Роднее их у Сайны не
было. По Барату вон, уже девки сохнут, а ведь ему едва семнадцать оборотов
сравнялось. И при деле парень. Искусство кузнечества ему хорошо дается. Отец
хвалит. Это очень хорошо! Вон деревенские парни, силу девать некуда, в разные
истории влипают по дурости.
- Пошли! Сегодня еще пару раз сложим, а потом и
за ковку можно приняться, - отец, вытирая рот чистой тряпицей, поднялся из-за
стола.
Барат торопливо поднялся, и,
дожевывая на ходу, двинулся вслед за отцом.
Размеренно качая меха, Барат смотрел, как в
горне набирало силу свечение бруска металла, предназначенного для клинка. Отца
позвали к старосте, что-то там такое случилось, что необходимо его присутствие.
Рассматривая заготовку, Барат вдруг увидел
контур клинка изумительной красоты. Несколько раз сморгнул, но контур не исчез!
В голове зазвучали мощные аккорды изумительной и совершенно незнакомой музыки.
Непонятно откуда, в руках появились щипцы и молот. Совершенно не осознавая
окружающий мир, Барат подхватил брусок и положил его на наковальню. Удары
молота органично влились в звучащую музыку. Дальнейшее Барат помнил смутно. Он
бил молотом, подчиняясь музыке, которая просила, молила, требовала, указывала и
подбадривала. Откуда-то Барат знал, что каждый удар получается точным и
выверенным, он бил как надо и куда надо.
Неожиданно музыка замолчала. Барат стоял над
наковальней, отходя от только что испытанного неистовства, и тупо рассматривая
готовый клинок, лежащий на наковальне.
В дверях кузницы стоял отец. Он широко открытыми
глазами смотрел то на Барата, то на клинок.
«И что я ему скажу?» - устало подумал Барат. –
«Я же сам ничего не понимаю!»
Турот, молча, подошел к наковальне. Брови его
изумленно поползли вверх. Барат тоже опустил взгляд на меч. С мечом творилось
что-то странное, невозможное! Прямо на глазах, рукоять затягивалась матово
отсвечивающей кожей. Нарастала гарда, вытягиваясь в трилистник на концах. Отец
ухватил меч и поднял его вверх, рассматривая его. Внезапно его лицо искривилась
в гримасе боли и усилия удержать меч. Не получилось! Меч, сверкнув серебряной
змеей в воздухе, упал на пол. Турот, побледнев, зажимая глубокий порез на руке,
с восторженным ужасом смотрел на меч. Губы Турота шевелились, он что-то
неслышно шептал. Барат метнулся в угол за чистой водой и материей, промыть и
перевязать рану.
- Сараташ! – хрипло выдавил из себя Турот. – Дед
мне рассказывал, но я не верил. Думал, что это сказки.
Барат, затягивая последний узел на повязке,
обеспокоенно взглянул на отца.
- Наверное, он будет стоить дороже сорока
золотых, - желая подбодрить Турота, сказал Барат.
- Ты не понял! – покачал головой Турот. – Это
Сараташ! Меч с душой! Его не продать и не подарить. Возьми его!
Барат нерешительно посмотрел на меч. А вдруг и
его так же резанет.
- Да не бойся! Ты же его держал, - нетерпеливо
сказал Турот.
Барат наклонился и осторожно поднял клинок. Тот
вел себя смирно. Барат, затаив дыхание, рассматривал творение своих рук. Длиной
в два локтя, обоюдоострый клинок постепенно сужался по всей длине, превращаясь
в острейшее жало. Внезапно, середина
лезвия почернела. Острые края, напротив, стали белыми, с голубоватым отливом. У
Барата сложилось стойкое убеждение, что меч мурлыкнул от удовольствия, что
наконец-то его подняла с пола хозяйская рука.
Турот бросился к верстаку и, схватив какой-то брусок,
положил его на наковальню.
- А теперь, рубани по нему! Да сил не жалей! –
азартно бросил он Барату.
Барат возмущенно уставился на отца:
- Да я же на нем так зазубрину сделаю!
- Если это Сараташ, то не сделаешь, - отмахнулся
Турот. - Давай!
Барат с сомнением посмотрел на брусок, а потом
на меч в руках. Очень не хотелось портить такой красивый клинок, к тому же
первый, выкованный им самим. Турот в нетерпении смотрел на сына.
«А, ладно! Попробую, но не в полную силу» -
решил Барат, и, размахнувшись, опустил меч на брусок. Он ожидал отдачи от
удара, в руки. Даже зажмурился, но ничего, кроме легкого сопротивления движению
меча, не почувствовал. Он мог бы продолжить движение, но именно эта легкость
движения, его удивила. Барат осторожно
раскрыл глаза и посмотрел. Отец стоял с выкаченными глазами. Его губы
шевелились, как будто он что-то говорил, или молился. Барат перевел взгляд на
меч. Увиденное поразило его. Меч рассек брусок, и до половины вошел в
наковальню, разрезав и ее так же легко, как и брусок. Он мог бы и развалить ее
надвое, если бы Барат продолжил движение.
Отец шумно выдохнул воздух из легких:
- Ну, ты даешь! Дед рассказывал мне, но я не
верил особо. Верно, пока не увидишь своими глазами, в это поверить сложно.
Барат осторожно потянул меч на себя. Вопреки его
ожиданиям, скрежета не раздалось. Меч вышел легко и мягко.
- Па, я так и не понял, что происходит? – Барат
пытливо и требовательно смотрел на Турота. – Расскажи мне, что это?
Турот взмахом руки, указав Барату на табурет,
сам умостился на краешке верстака.
- Мне рассказал это мой дед, Малис. Он много
чего знал и умел. Искусство наше кузнечное, он передал твоему деду, моему отцу.
Ну, и через меня, тебе оно пришло. Так вот, дед рассказывал мне, что там,
далеко на севере, - Турот махнул рукой в сторону гор, - живет племя, называющее
себя ардейлами. Живут ардейлы в лесах. Замкнуто живут. Не любят они чужих. В
лесах у них целые города имеются. Строят их так, что лес не страдает. Они любят
лес, ну а лес, как водится, любит их.
Турот взял стакан с водой и, в два глотка,
опустошил его.
- Дед рассказывал, что волосы у этих людей
белые, как снег, - Турот многозначительно посмотрел на белокурую шевелюру
Барата. – Живут они богато. Товары их высоко ценятся в других землях за
качество и надежность. А еще высоко ценятся их воины. В сече ли, или в лучном
бое, ардейлы превосходны, а в лесу, так и непобедимы. Но не любят они выходить
из своих лесов. Единицы за все время становились под знамена других
властителей. Таких можно было пересчитать по пальцам, и двух рук было бы более
чем достаточно. И каждый из них стал легендарным воином. Даже пословица была:
«лучше встретиться с сотней воинов диких племен Таш, чем с одним ардейлом, да
еще в лесу!».
-Таш, это те, что за горами? - спросил Барат
Отец кивнул головой, и лицо его на мгновение
помрачнело. Он немного помолчал и продолжил:
- Но не этим славился народ Ардейла. Изредка
среди них рождались чудо-кузнецы. Могли они делать замечательные мечи. Мечи с
душой. Называлось это искусство – Сараташ. Меч, созданный ими, служил только
своему хозяину, подчинялся только ему, и никто не мог взять его в руки, не
лишившись руки, а то и головы, за самоуверенность. Если умирал хозяин, то
умирал и меч, рассыпаясь в прах. Ценились эти кузнецы, ох и ценились же! Но мог
быть только один кузнец в стране ардейлов. Если рождался второй, его убивали
тут же.
- Почему? – спросил Барат, ошеломленный
рассказом отца.
Турот пожал плечами:
- Не знаю. Рассказываю то, что слышал.
- А как они узнавали, что ребенок может стать
таким кузнецом?
- Барат, ты что, не слышал, что я тебе сказал? Я
рассказываю то, что слышал от деда, не более того.
Отец посмотрел на меч, лежащий на коленях
Барата. Барат опустил голову, вновь любуясь совершенством клинка. Погладил его
и попробовал остроту режущей кромки.
- Па, но он же совершенно тупой! – Барат снова
изумленно смотрел на меч, - я попробовал пальцем, но даже не порезался, Как он
смог перерубить брусок и наковальню?
Турот усмехнулся:
- Ты так и не понял до конца, что такое меч с
душой. Он не может поранить своего хозяина, даже легко! Он вообще не может
нанести вред хозяину. Ты можешь рубить им любую часть своего тела, и ничего
тебе не будет. С таким же успехом ты можешь рубить себя подушкой. А вот если
кто-то другой попробует притронуться к твоему мечу…! Я еще очень легко отделался!
Турот осторожно побаюкал перевязанную руку.
- Тебе будет лучше не выставлять его напоказ, -
продолжил Турот, понизив голос. – Это ни к чему хорошему не приведет. Спрячь
его. Я пойду к Ребану-воину. Он поучит тебя владеть мечом. И никому лишнего не
скажет. На него можно положиться.
